Книга Дом призрения для бедных сирот, страница 27 – Лилия Орланд

У нас в семье супы никто не любит. Даже сама мама, которая варит их с маниакальной настойчивостью, потому что это «полезно». Кому и для чего полезно, она никогда не уточняет. Однако каждый раз бабушка выливает остатки из кастрюли в унитаз. Делает это тайком от мамы, а та якобы не замечает исчезновения и в воскресенье снова варит очередной никому не нужный суп.

— Ешь, я сказала! — одновременно со словами прилетает затрещина.

Я молча глотаю выступившие слёзы и беру ложку. Зачерпываю гущи с противной мягкой и полупрозрачной капустой, разбавленной редкой морковной стружкой. Меня передёргивает от отвращения. Гуща отправляется обратно в тарелку. А я аккуратно топлю ложку, чтобы зачерпнуть немного бульона.

— Зачем ты её мучаешь, Кать? — устало вздыхает бабушка. — Знаешь ведь, что девочка терпеть не может щи.

— Пусть ест, это полезно, — мама гремит посудой в раковине. На меня она не смотрит. Я её раздражаю своим упрямством.

Бабушка садится рядом и ласково гладит меня по руке, выражая поддержку. Маме она противостоять не может. Но мне помогает само осознание, что бабуля на моей стороне.

Мама домывает посуду, закрывает кран и вытирает руки полотенцем.

— Вика, если ты всё не съешь, я рассержусь, — сообщает она злым голосом, добавляя: — И только попробуй вылить!

Мама выходит из кухни.

Я шмыгаю носом и подношу ложку ко рту.

Воспоминание будто обожгло. Я знала, это действительно происходило со мной в далёком детстве. Я хорошо помнила ту кухню. Раковину со сколом. Электрический чайник. Вазочку с вареньем, которую бабушка доставала к чаю и постоянно забывала убрать обратно в холодильник.

И кухня в моём воспоминании разительно отличалась от той, где я находилась сейчас.

Вместо печи там была газовая плита с ровным голубым пламенем. Вода текла из крана по водопроводной трубе, и никаких ковшей с рукомойниками. В углу стоял холодильник, который, как и чайник, работал на электричестве.

Та кухня была не просто иной, она словно обогнала эту на столетия вперёд.

И ещё… мама назвала меня Викой. Не Аделаидой. Значит, это не мои документы? Или всё же мои?

Воспоминание выбило меня из колеи. Оно было совершенно не совместимо с реальностью.

Что я здесь делаю? Как сюда попала? И почему всё так отличается?

Ответов на эти вопросы у меня не было, как и на предыдущие. Поэтому я прибегла к проверенной тактике — оставила их на потом.

А сейчас зачерпнула капустную гущу с разваренными кубиками картошки, аккуратно вылила обратно и утопила ложку, стараясь наполнить её чистым бульоном.

— Что ж вы не кушаете, госпожа директриса? — Поляна обернулась ко мне, вытирая руки о передник. — Не нравится моя стряпня?

Я тщательно подбирала слова, чтобы не обидеть кухарку. Как ей объяснить, что ненавижу щи с детства? И только что об этом вспомнила. Но сейчас я достаточно голодна, чтобы съесть это неаппетитное варево.

Однако Поляна сама продолжила.

— Мне и самой постные не по нраву, да и кому оно по нраву придётся? — она махнула рукой, горестно вздохнув.

Я согласно кивнула. Так и есть. Вегетарианкой я тоже никогда не была.

— Я-то зажарку на сальце делаю, чтобы щички пожирнее были. Токмо и его на донце осталося. — Поляна села напротив меня, подперев подбородок ладонью, и мечтательно добавила: — Завтра Витька мой силки проверять пойдёт. Вот бы кролик какой попался потолще. Уж я такое рагу состряпаю, ребятишки языки проглотят.