Книга Дом призрения для бедных сирот, страница 19 – Лилия Орланд

— Спасибо за приют, Асинья, и всего вам доброго, — я улыбнулась.

Хозяйка буркнула что-то в ответ. Я решила считать это словами прощания и покинула здание станции.

Морозное утро уверенно двигалось к полудню. Солнце описывало дугу над лесом, не стремясь подниматься высоко. Однако светило ярко и посреди чистейшего голубого неба. А значит, мороз ещё долго не спадёт.

Вителей гладил морду Рыжухи, оттирая ледяные наросты вокруг глаз и носа. Действительно, заждалась лошадка, замёрзла. Я собралась уже садиться в сани, как старичок меня окликнул.

— Госпожа директриса, не побрезгуйте, накиньте армяк, — он снял шерстяное пальто, под которым у него оказалась поношенная дублёнка по колено. — Плащик-то ваш, может, и модный, но уж больно тонкий для нашего морозца.

Я даже не подумала спорить. Серый шарф, который Вителей использовал в качестве пояса, повязала на голову, обмотав и нижнюю часть лица.

— Вот ещё одьянки возьмите, — он протянул мне рукавицы.

— А как же вы? — я решила отказаться. Ему ещё поводья держать, а я могу руки в рукава спрятать, они длинные, как раз ладони закрывают.

— Я человек привычный, госпожа директриса, а у вас ручки-то вон какие тонкие, нежные, такие беречь надобно. Надевайте.

Рукавицы были плотными, толстыми, слегка засаленными от долгой носки. Армяк пропах дымом и лошадью. Однако последние сутки научили меня не брезговать и принимать любую помощь. Поэтому я поблагодарила старика за заботу и устроилась в санях.

Рыжуха дождалась негромкого чмоканья, последовавшего за ним «Но, родимая!» и тронулась с места. Я наконец покидала почтовую станцию и направлялась к месту своего назначения.

Сначала мы ехали по проторённому тракту, широкому и прямому, соединяющему города. Здесь легко могли разъехаться двое широких саней. Затем свернули вправо. Дорога стала уже, заснеженный лес подступил ближе к ней.

То и дело какая-нибудь ветка не выдерживала тяжести покрова, и тогда с пушистой ели слетало облако белой ледяной пудры, осыпая лошадь, возницу и меня.

Я улыбалась неожиданно нежным, хотя и холодным прикосновениям. Вителей недовольно отфыркивался. А Рыжуха невозмутимо продолжала путь. Казалось, в этой жизни её уже ничто не способно удивить.

Через час пути новизна исчезла, дорога стала монотонной. Лес отступал то дальше, то снова подбирался к самому тракту, иногда сменяясь пролеском, сквозь который виднелись небольшие деревеньки.

Несмотря на армяк и рукавицы, вскоре я замёрзла. Натянула шарф повыше, полностью закрыв нос, чтобы дыхание хоть немного согревало лицо. Туже запахнула армяк, прижав по бокам локтями. И вообще постаралась сжаться как можно сильнее, чтобы сохранить ускользающее тепло.

Дорога казалась нескончаемой. А холод вечным. Я попыталась узнать у Вителея, сколько ещё ехать, но встречный ветер унёс мои слова в сторону. А подняться, чтобы дотянуться до возницы, привлекая его внимание, я не решилась. Тепла во мне оставались самые крохи.

Я пообещала себе, если выживу, никогда больше не отправлюсь в путешествие зимой. Если, конечно, мне не предоставят комфортную машину, сиденья с подогревом и ровный асфальт, серой лентой уходящий к горизонту. Я так ярко представила эту картину, что даже дремота слетела.

Этот транспорт (в голове упорно всплывало слово «машина») был не похож ни на карету, ни на сани, да и кибитку не напоминал даже близко. Ничего подобного я здесь не видела. Обтекаемый корпус ярко-красного цвета, блестящие металлические детали. И фонари-фары светят так ярко, что освещают дорогу впереди. Никакого сравнения с тусклым фонарём, который почтовый возница вывешивал по вечерам на крюк.