Книга Барышня из забытой оранжереи, страница 84 – Лилия Орланд

— Доставай, – велела я Михаю, кивнув на горшок.

Сердце колотилось от волнения. Что если не выйдет? Вдруг я что-то напутаю? А может, Марк вообще ошибся, и во мне нет того, что было у Валентина?

Да, апельсины росли быстрее, чем должны бы, но этому может быть масса объяснений.

Я обернулась, отыскивая взглядом Берри. И подспудно надеясь на его поддержку.

Но среди собравшихся вокруг меня работников Марка не было. Он уверенным шагом направлялся к выходу. Словно ему стало скучно. Словно он и не убеждал меня, что ему можно доверять. Словно я не поверила, что он говорил правду, когда увидела его с закатанными рукавами и лопатой.

Я поверила. И это было хуже всего.

— Ладно, ребята, давайте начнём! – скомандовала я, аккуратно принимая росток из рук Михая.

Марк Берри никогда не изменится. Не стоит питать ложной надежды.

Я склонилась над лункой, про себя повторяя слова из дневника Валентина: «Глубина должна быть в две высоты корня, не больше и не меньше. А ширина такая, чтобы корешки не подгибались, иначе отомрут».

Все лунки соответствовали параметрам. Я опустила росток и, придерживая его одной рукой, второй начала присыпать землёй.

«Корневая шейка – это место, где корень переходит в стебель – не должна быть заглублена, чтобы кора не запрела. Идеально, если по ней пройдёт граница земли и воздуха».

В дневниках Валентина, как я и думала, оказалось много полезной информации. Мой предшественник был скрупулёзен и тщательно записывал весь процесс. Если позже он выявлял ошибку, возвращался к записи и вносил правку.

Каждый вечер перед сном я читала по несколько страниц. Сначала чтение при неровном, колеблющемся свете свечи меня порядком утомляло. Я даже пыталась выкроить время днём, но вскоре сдалась.

К тому же после чтения на ночь дневника Валентина мне снились удивительные сны. Я словно попадала в прошлое и видела, как всё начиналось. Как строились оранжереи, как зарождалась мода на апельсины.

Не уверена, что без советов Валентина я сумела бы так быстро и легко дойти до посадки саженцев. Нет, конечно, я приложила массу усилий, работала с утра и до сумерек, но Валентин всегда незримо присутствовал рядом. И помогал мне.

— Гав! – раздалось возмущённое от входа. – Гав-гав-гав!

Я обернулась. Граф мчался ко мне, высунув язык. Остановился, тяжело дыша, и снова разразился возмущённым лаем. Он будто злился, что я не позвала его на высадку деревьев.

— Прости, Графинчик, – я попыталась потрепать пса по холке, но он отошёл в сторону. Точно обиделся.

— Эй, не сердись, я посадила только одно деревце, у нас ещё весь день впереди.

Я всё-таки ухватила Графа за лапу и подтащила к себе. Он упрямился, но на трёх лапах отскочить было трудно. Я обняла его, пачкая землёй, и прошептала, чтобы слышал только он и никто более:

— Я знаю, кто ты. Ты – Валентин!

Пёс вдруг замер, перестав вырываться. А затем лизнул мою щёку, признаваясь.

Возможно, я всё это придумала, и душа человека не может вернуться в облике пса. Но ведь и других миров не бывает. А я как-то здесь оказалась.

Граф провёл с нами весь день. Он внимательно следил за посадкой. Если кто-то из моих помощников ошибался, пёс с громким лаем бежал к нему, заставляя переделывать.

Сначала работники смотрели на меня как на чудачку, которая разговаривает с собакой. Однако когда Граф поймал зазевавшегося Прова на ошибке, едва не стоившей нам дерева, их мнение изменилось.