Книга Защитник для чужой невесты, страница 48 – Алина Углицкая, Лилия Орланд

Рубашка – ее рубашка – жгла спину. Наивная вышивка, кривой сокол, похожий на пьяную курицу. Но ткань до сих пор хранила едва уловимый запах ее рук. Запах моей истинной пары…

Я злился на нее. За глупую гордость, за человеческие глаза, полные жалости. За то, что она – не моя и никогда не будет.

Я хотел ее ненавидеть. А вместо этого ощущал ее боль, как свою.

Она страдала. А я, жалкий глупец, каждую ночь стоял над ее кроватью, ловил дыхание и тайно подпитывал ее своей силой.

Она не догадывалась. Но каждый раз я ощущал, как пылает на шее клеймо, выжигая магию и отрезая от потоков этого мира.

Я не мог пополнить резерв и отдавал ей свою жизнь, капля за каплей. Чтобы утром она не чувствовала себя разбитой. Чтобы ее хрупкое тело выдержало еще один день дороги.

А сегодня… кажется, я отдал последнее.

Знал, что нельзя. Но не смог иначе.

Тот ублюдок успел заглянуть ей в глаза в момент смерти. Его гниющая душа, отлетая, зацепила крюком ее светлую и потащила в бездну. Я почувствовал, как гаснет ее внутренний огонь, как искра сознания тонет в ледяном кошмаре.

Я не мог позволить ей умереть.

У меня был лишь один способ вернуть ее. И я сделал это. Вошел в ее разум, нашел в хаосе страха, обвил остатками силы и вытащил.

Это стоило мне всего.

Я едва сумел выйти из комнаты.

Думал, посижу, отдышусь. А вместо этого свалился. Последнее, что запомнил – грязные доски пола перед глазами.

Ничего, все спят, никто не увидит. А до утра я восстановлюсь.

Так я думал. Но она… не дала.

Настырная девчонка все сделала по-своему! Вломилась в мое одиночество со своим целительским даром. Вернула из небытия.

А сейчас еле стоит за той дверью, и я чувствую, как дрожат ее руки. Из-за меня.

Взбешенный этой мыслью, я сорвал с локтя изрезанный дублет и швырнул его на пол. Проклятая рубаха осталась на мне.

Ненавижу ее за то, что она есть! Ненавидел бы… если бы мог.

Мальчик за стойкой смотрел на меня испуганно. Замер, когда мой взгляд упал на него.

— Иголку, – просипел я. Он подпрыгнул, будто его хлестанули кнутом.

Бедняга судорожно обыскал ящики и протянул коробочку с нитками и парой ржавых иголок. Рука его дрожала.

Я отвернулся, сел на грубую лавку и принялся зашивать разрезы. Движения были резкими, точными. Каждый стежок – будто вбивал гвоздь в крышку собственного гроба.

«Она моя! – пульсировало в висках. – Но я должен отдать ее другому. Чтобы вернуть крылья. Чтобы спасти клан».

Железная логика.

Я потерял право на чувства, когда склонился перед Минрахом и позволил себя заклеймить.

Но почему тогда каждый вдох дается с таким трудом? Почему каждый раз, когда она смотрит на меня с ненавистью, сжимаются когти, которых больше нет?

Я закончил зашивать и дернул нитку, с силой разрывая ее зубами. Плечи горели огнем, но это была знакомая боль. Я был рад ей.

Дверь скрипнула.

Она вышла. Бледная, но с высоко поднятой головой. С лица исчезли следы крови, черные глаза смотрели сухо и прямо.

Глаза моей суженой.

Она прошла мимо, не взглянув в мою сторону. Будто я стал пустым местом. Кивнула мальчику и направилась к лестнице. Спина была идеально прямой, но я видел, как она едва заметно пошатывается. Чувствовал напряжение в каждом шаге.

Не выдержал.

— Ложись спать, – бросил ей вслед. Голос прозвучал глуше, чем хотелось. – Завтра на рассвете выезжаем.