Книга Помощница антиквара, страница 13 – Амари Санд

Я вновь провалилась в воспоминания бедной девушки, стараясь больше узнать о том, что произошло в тюрьме.

Она позвала его. Услышала родной голос и позвала в надежде, что он откликнется, придет на помощь.

— Папа, пожалуйста! Я ничего не сделала. Это чудовищная ошибка. Прошу, помоги мне! — девушка прильнула к железной двери с зарешеченным окошком, через которое в камеру попадали скудные звуки.

— Довольно притворства, Александра. Я подозревал, что ты способна на предательство. Ты всегда была другой, жаждала приключений. Теперь же пожинаешь плоды своей подлости, — расслышала она ответ родного человека, в голосе которого звучало лишь осуждение.

Александра плохо видела от бесконечных слез. Она еле добрела до лежанки и рухнула, больно ударившись затылком об холодную стену.

В чем я виновата? — задавалась бедняжка одним и тем же вопросом, страдая от глубокой обиды и слепой любви. Я всегда старалась быть идеальной дочерью, училась, развивала семейный дар, чтобы привлечь его внимание, заслужить скупую похвалу. Но отец всегда был холоден и вечно чем-то недоволен.

Вынырнув из пелены воспоминаний, я сухо озвучила неприглядную правду:

— Георг Витте осуждал дочь и говорил с ней, как с преступницей. Он будто не знал ее совсем, отвергал безусловную любовь, которую она дарила отцу, выискивал недостатки. А это обвинение… Он будто только того и ждал, когда девушка оступится, совершит ошибку, чтобы прилюдно унизить и избавиться от обузы. Не понимаю, как можно ненавидеть собственного ребенка? — с болью в голосе обратилась я к дознавателю, но он оставался безучастным, словно давно оброс броней и научился отгораживаться от чужих страданий.

Ермаков молча пододвинул железную помятую кружку с отполированной до блеска ручкой и верхним краем, которого касались сотни губ сгинувших в тюрьме заключенных.

Два видения подряд серьезно меня измотали. Сил практически не осталось, но я должна была доказать, что сумею помочь, а потому решительно взяла кружку и сжала в ладонях.

Кухонная тюрьма не отличалась чистотой: грязные столы, прогорклый запах жира и затхлая еда. Стражник, грузный мужчина с рыжими усами, зачерпнул половником бледно‑коричневое варево с кусками яблок и груш и плеснул его в кружку. Затем поставил кружку на поднос рядом с похлебкой, прихватил краюху хлеба и ложку, которую вытер о собственную штанину.

Он неспешно пошел по коридору мимо лязгающих дверей камер, караулки и охранного поста. Дежурный кивнул ему и что‑то спросил; они оба рассмеялись. После стражник продолжил путь и остановился в укромном закутке.

За поворотом стражи его не видели, поблизости никого не было — идеальный момент. Мужчина запихнул хлеб в карман, затем достал из‑за пазухи флакон с синеватой жидкостью и вылил содержимое в кружку. Раствор на мгновение помутнел, но быстро вернул прежний цвет, не оставляя никаких следов.

Мужчина принес поднос в камеру Александры и поставил его на стол. Девушка валялась на топчане, отвернувшись к стене и ни на что не реагировала. Стражник захлопнул дверь, оставив зарешеченное окошко приоткрытым. Потоптавшись у входа, он сделал вид, что ушел, а сам тихо вернулся, чтобы понаблюдать.

Изможденная Александра с трудом поднялась, доплелась до стола и нехотя поковырялась в тарелке. Компот же она выпила залпом и отставила кружку, утерев остатки влаги с уголков рта.