Книга Помощница антиквара, страница 12 – Амари Санд

— Письмо подложил высокий, худощавый мужчина с бегающим глазами. Он долго выжидал момента, пока рядом никого не окажется, чтобы подложить письмо в шкатулку. Волосы у него темные, носит бакенбарды. Одет в темно-зеленый камзол с золочеными позументами, на руках — белые перчатки. На манжетах — пятна рыбного соуса, — добавила я, прислушавшись к ощущениям. Вместе с внешностью уловила и отголоски эмоций. — Он был напуган. Действовал не по собственной инициативе, а, скорее, под давлением человека, которого сильно боялся.

— Можешь увидеть, кого он боялся? — подался вперед Ермаков, не скрывая интереса.

— Попробую, — я вымученно улыбнулась, ощущая слабость, и снова взяла письмо в руки, поглаживая конверт и сложенную вчетверо бумагу внутри.

Провалившись в чужие воспоминания, я осознала, что нахожусь в богато обставленной комнате с книжными шкафами и массивным письменным столом. Я не рассмотрела человека, отдающего приказ, так как низко опустила голову, опасаясь даже дышать в его присутствии. Зато прекрасно изучила ковер под ногами.

— Будь осторожен. Никто не должен тебя увидеть. Сделай все как можно быстрее, и тогда никто из твоих близких не пострадает.

— Как прикажете, господин, — пробормотал лакей, низко кланяясь и пятясь к выходу.

Единственное, что он увидел, — это до блеска начищенные туфли, которые стоили как его годовое жалованье.

— Тот, кто подложил письмо, всего лишь исполнитель. Похоже, что его шантажировали, — я пересказала подробности того, что рассмотрела в видении, уделяя внимание деталям и даже рисунку на ковре. — Он очень боялся того господина, а потому исполнил все в точности, как приказали.

Дознаватель молча выслушал мои выводы, гипнотизируя тяжелым взглядом. Я ведь могла и соврать, чтобы выгородить себя. Но отчего-то я точно знала, что Ермаков чует ложь за версту. И он ничуть не сомневается, что я рассказала правду.

Не дождавшись реакции, я сама потянулась к бальному платью, утратившему прежний лоск и новизну. Оно пропахло тюремной сыростью и было покрыто пылью и грязными пятнами.

Стоило коснуться прохладного шелка, как меня накрыло мощной волной ярких и искренних чувств Александры.

Я увидела ее, совсем юную, с сияющими глазами, стоящую перед зеркалом в модном ателье. Она кружилась, а легкое платье струилось по хрупкой фигурке, подчеркивая стройные изгибы.

Девушка была так счастлива, покупая это платье, полная восторга и предвкушения предстоящего бала, где они с Николаем собирались объявить о помолвке. Каждый стежок, каждая складочка сияющей ткани хранили отпечаток неподдельной радости.

А затем картинка изменилась, наполнившись пронзительным ужасом. Роскошный бальный зал, гости, чьи лица искажены страхом. Обвинения, звучащие как раскаты грома.

Отец, с презрением осуждающий за предательство. И Николай, сногсшибательный аристократ, в которого так легко влюбиться. Его глаза полны отвращения и порицания.

— «Я не желаю иметь ничего общего с заговорщиками, Александра!» — слова, пропитанные ядом предательства, до самого конца отдающиеся болью в сердце.

Меня накрыло глубоким жгучим отчаянием. Сердце сжалось от чужой боли и острого осознания, как в одночасье рухнул ее мир.

— Александра была так счастлива, — прошептала я дрожащим голосом. — Она покупала это платье с такими надеждами. Ее мысли были только о Николае и предстоящей свадьбе. А потом… Он отвернулся от нее, предал. — Я посмотрела на Ермакова сквозь пелену подступивших слез. — Как можно было так безжалостно сломать ее жизнь? Она не понимала, что происходит. Не понимала, отчего вы так жестоки. И падала… Падала в пропасть отчаяния. Знаете, она умерла задолго до того, как ее отравили. И вы тоже приложили к этому руку.