Книга Четвертая жена проклятого барона, страница 77 – Амари Санд

— Прости меня, — прошептал он, глядя на останки. — Прости, что я поверил им. Прости, что не искал тебя здесь.

Он резко развернулся ко мне. Его лицо было влажным пота, перемазанным угольной пылью, но глаза горели холодным огнем возмездия.

— Ты была права, Тесса. Во всем. Насчет свечей. Насчет Марисы. Насчет моей матери. Я был слепцом.

— Ридгар… — я шагнула к нему, желая утешить, но он остановил меня жестом.

— Нет. Сейчас не время для жалости. Сейчас время для правосудия.

Он наклонился и бережно, стараясь не повредить хрупкие кости, завернул останки Марисы в плащ и поднял на руки. Платье рассыпалось прахом, но он прижал скелет к груди так, словно нес спящую принцессу.

— Мы возвращаемся в замок, — скомандовал он рабочим, которые жались по стенам, боясь даже дышать. — Заберите сундук. Ни одной монеты не должно пропасть.

Мы вышли из шахты на свет, который теперь казался мне слишком ярким и жестоким. Ридгар нес свою мертвую невесту к карете. Я шла следом, чувствуя, как внутри меня все сжимается от предчувствия надвигающейся бури.

Я смотрела на его широкую спину и понимала: того Ридгара, которого я знала утром, больше нет. Есть мститель. И когда мы вернемся в замок, камни содрогнутся от его гнева. Агнетте придется ответить за каждый день его боли, за каждую ложь, за каждую смерть.

Я села в карету рядом с ним. Он положил останки на сиденье напротив. Всю дорогу назад он не проронил ни слова. Ридгар просто держал меня за руку, ломая мне пальцы своей хваткой, и смотрел на укрытый плащом силуэт.

Война началась. И теперь я точно знала, кто в ней победит. Потому что нет силы страшнее, чем любовь, которую предали и превратили в оружие.

Карета подпрыгнула на ухабе, и завернутый в темную ткань сверток на сиденье напротив качнулся, словно живой. Я вздрогнула, инстинктивно вжимаясь в жесткую спинку дивана.

Поездка превратилась в невыносимую пытку. Мне делалось жутко и страшно за Ридгара от одной мысли, что мф находимся в замкнутом пространстве, вдыхая спертый воздух, пропитанный пылью веков и сладковатым запахом тлена, и смотрим на то, что осталось от любви всей его жизни.

Ридгар молчал. Его глаза уставились куда-то сквозь грязное стекло, сквозь скалы, сквозь само время. Его лицо, перепачканное угольной пылью и землей, казалось застывшей посмертной маской. Челюсти были сжаты так, что желваки побелели, а на виске билась жилка — единственный признак того, что в этой статуе еще теплилась жизнь.

Он держал мою руку в своей, но я подозревала, что Ридгар, вообще, не осознает мое присутствие. Холодные и жесткие, как клещи, пальцы дробили мне кости, причиняя тупую, ноющую боль. Но я терпела. Я не издала ни звука, не попыталась высвободиться. Если эта боль — единственная нить, удерживающая его от безумия, я готова терпеть ее вечность.

Тишина давила на уши тяжелее могильной плиты.

Мы ехали домой.

Домой? Какое смешное слово. Мы возвращались в логово зверя, везя с собой доказательство его преступления.

Я смотрела на сверток. Мариса. Девушка, которую убили дважды: сначала физически, размозжив череп, а потом морально, уничтожив память о ней гнусной ложью.

Двадцать лет она лежала в темноте, рядом с проклятым золотом, пока мужчина, которого она любила, проклинал ее имя.