Книга Четвертая жена проклятого барона, страница 76 – Амари Санд

Внезапно один из шахтеров вскрикнул и отшатнулся, выронив кирку. Звук удара железа о камень прозвучал как выстрел.

— Что там? — Ридгар рванулся вперед, расталкивая людей.

— Там… Там кости, милорд! — заикаясь, пролепетал рабочий, крестясь дрожащей рукой.

Мы подошли ближе. Свет факела упал в образовавшуюся нишу.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Там лежали останки человека, скрюченного в неестественной позе, словно он пытался закрыться руками от удара. Истлевшие лохмотья одежды когда-то были женским платьем.

А рядом с останками стоял сундук. Массивный, окованный ржавым железом сундук с гербом рода Териньяк на крышке. Тот самый, о котором шептались торговки на рынке.

— Мариса… — выдохнул Ридгар. Его голос сорвался, превратившись в хрип. Он рухнул на колени прямо в грязь, не замечая острых камней.

Он протянул дрожащую руку, но не к золоту. Он коснулся черепа. Даже в тусклом свете было видно страшную, неестественную вмятину на виске.

— Ее не раздавило камнями, — произнес он, и от ужаса в его голосе у меня кровь застыла в жилах. — Посмотри, Тесса. Свод здесь цел. Камни упали у входа, замуровав эту нишу. Но череп… Его проломили.

— Ее убили, — прошептала я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. — Убили и бросили здесь, зная, что обвал скроет все следы.

Ридгар сидел неподвижно, глядя на пустые глазницы той, которую он считал предательницей двадцать лет. Его мир рушился. Я слышала, как трещат стены, как осыпается штукатурка его цинизма, обнажая кровоточащую рану.

Вдруг его взгляд зацепился за что-то среди истлевшей ткани. Кусочек пергамента, чудом сохранившийся в кожаном кошеле на поясе скелета. Он осторожно, с хирургической точностью, извлек его.

Желтая бумага почти истлела от времени, но чернила еще можно было разобрать.

— Читай, — попросила я, опускаясь рядом с ним на колени. Плевать на платье. Плевать на грязь.

Ридгар развернул записку. Его руки тряслись так сильно, что бумага едва не выпала на пол.

— «Любимая, — начал он читать, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплевывал камни. — Приходи к Старой шахте на закате. Я все подготовил. Мы уедем сразу, как только стемнеет. Не бойся ничего. Твой Ридгар».

Он замолчал, глядя на листок.

— Это не твой почерк? — спросила я тихо.

— Нет, — он поднял на меня глаза. В них застыли слезы — злые, горькие слезы прозрения. — Это почерк похож на мой. Но эти петли… этот нажим… Я видел их тысячи раз в детстве, когда учился писать. Когда она проверяла мои уроки.

— Твоя мать… — выдохнула я.

— Агнетта, — прорычал он. Он скомкал записку в кулаке, и я испугалась, что пергамент рассыплется в прах. — Она написала записку и заманила Марису сюда. В день смерти отца. Пока я метался в панике, спасая людей, она убивала мою невесту.

— И сундук… — я кивнула на железо. — Его притащили сюда, чтобы инсценировать кражу. Чтобы ты поверил, что Мариса сбежала.

— Агнетта не могла сделать это одна, — Ридгар поднялся с колен. Теперь он не выглядел сломленным. Он выглядел страшным. — Ильза. Мать никогда не пачкала руки кровью сама. Но почерк… Почерк ее.

Он повернулся к сундуку и ударил по замку кулаком, усиленным магией камня. Ржавый механизм разлетелся вдребезги. Ридгар откинул крышку.

Золото тускло блеснуло в свете факелов. Монеты. Тысячи монет, которые двадцать лет лежали рядом с убитой девушкой. Как напоминание о цене, которую Ридгар заплатил за свое одиночество.