Книга Шёлковый переплёт, страница 98 – Натали Карамель

Она говорила страстно, с огнем в гладах, полностью погруженная в свою стихию. В этот миг перед ним была не скромная помощница аптекаря, а мастер, отстаивающий священные для нее законы ремесла.

Ким Тхэк на своем месте не шелохнулся, но уголки его губ дрогнули в едва заметном подобии улыбки. Сохи же застыла с открытым ртом, глядя на свою госпожу, которая с жаром спорила с самим Принцем Ёнпхыном.

До Хён смотрел на нее, и его поражала не столько суть спора, сколько сама эта страсть, это пылающее убеждение. Он был окружен людьми, чьи слова и поступки всегда были просчитаны, взвешены, подчинены протоколу и выгоде. А здесь… здесь была искренность, обжигающая, как пламя. Она была похожа на чистый родник, внезапно забивший посреди вымершей соленой пустыни придворного этикета.

— Вы спорите с принцем, госпожа Ари? — произнес он, и в его голосе прозвучал не упрек, а легкая, почти невесомая ирония.

Ари замерла, и лишь сейчас до нее дошло, что она натворила. Щеки ее залились румянцем. Она опустила глаза.

— Простите, Ваша Светлость, я… я не имела права…

Но он перебил ее. И сделал нечто совершенно немыслимое.

Он рассмеялся. И этот звук был настолько неожиданным, что, казалось, на миг остановил время. Даже пылинки в солнечном луче замерли в своем танце. Для Ари его смех был подобен внезапному раскату грома в ясный день — оглушающий, ослепляющий и очищающий. Он смыл всю ее мгновенную панику и смущение, оставив лишь щемящее, радостное изумление.

Этот смех был для нее откровением. Она слышала его сдержанные усмешки, видела холодные улыбки. Но этот смех... он был настоящим. Он был таким же редким и ценным, как целебный весенний первоцвет, пробивающийся сквозь мерзлую землю. И он был подарен ей. В этом звуке не было ни дистанции, ни превосходства — была лишь радость узнавания родственной души, столь же увлеченной своим делом. И этот подарок смущал и волновал ее куда больше, чем любая драгоценность.

Звук был настолько непривычным, что, казалось, заставил вибрировать самые пыльные уголки комнаты. Даже Ким Тхэк приоткрыл один глаз, а Сохи чуть не выронила связку трав из рук.

— Вы спорите не с принцем, — сказал он, и смех все еще звучал в его голосе, делая его моложе и легче. — Вы спорите с неверным методом. Я это ценю. Плесень, говорите? Значит, будем сушить правильно. Скажите, что нужно.

Ари, все еще смущенная, но и окрыленная его реакцией, кивнула.

— Нужны деревянные рамы с натянутой марлей. И место, где есть сквозняк, но нет прямого солнца.

— Будет сделано, — тут же отозвался До Хён, и его взгляд скользнул к Ким Тхэку. Тот ответил почти незаметным кивком — приказ был услышан и будет исполнен.

Внезапно До Хён нахмурился. Его взгляд упал на изящную лаковую коробку, стоявшую на отдельном столике.

— А это что? — спросил он. — Новый рецепт для брата?

Ари последовала за его взглядом.

— Нет, Ваша Светлость. Это… личный заказ Его Величества. Тонизирующий чай с женьшенем и имбирем. Он пожаловался на усталость после долгих аудиенций.

На лице До Хёна что-то промелькнуло. Что-то быстрое, темное, почти неуловимое. Словно тень.

— Он лично просил? — его голос вновь обрел привычную сдержанность.

Фраза прозвучала ровно, но внутри у него все сжалось в тугой, холодный комок. Внезапно он с болезненной ясностью представил, как брат, его брат, с той же непринужденностью, с какой берет чашу вина, просит ее о чем-то. Не как служанку, а как … мага, чьи руки творят чудеса специально для него. Это была не ревность. Это было нечто более древнее и дикое — чувство охотника, у которого из-под носа пытаются увести добычу. Добычу, которую он нашел, приручил и считал… своей. И самое ужасное было в том, что он не имел на это никакого права.