Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 221 – Кейтлин Эмилия Новак

— Прости… Я не хотел, – выкрикнул Дункан, обернувшись к старику, и рванулся в сторону Мэган.

— Дункан, не надо! Пожалуйста, остановись… – голос ее был и хриплым и дрожащим, как у человека, которому не оставили другого выбора, кроме как умолять.

Но слова лишь усилили его ярость. Он, словно ослепленный собственной решимостью, схватил ее за плечи и с силой швырнул на пол. В голове у Мэган загудело, боль мешала сосредоточиться. И тут в стрельчатом окне зала раздался треск, мгновенно переросший в грохот. Стеклянная арка рухнула внутрь замка, разлетевшись на тысячи осколков. С ветром и холодом в помещение ворвались двое: плотный молодой мужчина с отточенными движениями и коренастый, значительно старше, но двигающийся с решимостью человека, для которого важен каждый удар. Не тратя ни секунды, они оттащили Дункана от полумертвой Мэган. Кон О’Райли стал перед ней, как живой щит. Второй, его сын, стиснув челюсти, с размаху ударил Дункана в лицо. Удар был точен и тяжел – Дункан отлетел к камину, ударился затылком о кованую решетку и осел, как сломанная марионетка.

— Не-е-е-ет! Дункан! – будто с надрывом легких закричал Аларих.

Он поднялся с пола, держась за грудь, и на дрожащих ногах добрался до внука, потом с трудом, будто каждый сустав отказывался служить, опустился рядом. Подняв окровавленную голову Дункана, он прижал ее к себе с нежностью, которую хранил только для него. Зал заполнили невыносимые старческие рыдания, став единственным звуком, кроме воя ветра снаружи.

— Дункан, внучок, сынок, ты жив? – Голос Алариха срывался, становился все глуше, будто гас вместе с надеждой. – Скажи хоть что-нибудь… Дунка-а-а-ан!

Обхватив обмякшее тело, старик раскачивался взад-вперед, как скорбный силуэт у могильного камня. Дрожь охватила его плечи, глухие, надломленные рыдания не стихали – он отказывался верить, что Дункана больше нет. Мэган смотрела на это, будто находясь в кошмарном сне. Дункан, ее кузен, любимец семьи, только что пытался убить ее, а теперь уже его мертвое тело лежит у камина, оплакиваемое Аларихом.

Представляешь, дневник, как я себя чувствовал, когда услышал эту часть истории?.. Нет, ты не представляешь! И даже не пытайся, потому что описать это невозможно ни словами, ни сравнениями. Это была не злость – это было что-то куда более древнее, хищное, сродни ярости тех богов, что карали за осквернение храма. Я был готов умереть – да, именно так, умереть только ради того, чтобы попасть в ад, выследить там этого ублюдка Дункана и убить его еще раз. И чтобы до последней искры сознания он знал – это за Мэган: за каждый ее синяк, за каждый крик, который она издала в том зале, когда он повалил ее на пол, как куклу, за всю ее боль и страдания. И возможно, мне не хватило бы одного раза, возможно, я сделал бы это десять раз, или сто, или пока обугленный ад не начал бы умолять меня остановиться.

Я был в бессильной ярости. Он избил мою девочку – мое нежное, хрупкое, светлое существо, которое боится пауков и терпеть не может драки даже в кино. Он трижды пытался убить ее! И в последний раз почти преуспел… А где был я? Правильно, в каком-то идиотском отпуске с бывшей невестой, которая вдруг решила утащить меня в никуда.

Надеюсь, для Маргарет и Дункана в аду приготовили специальный котел, один на двоих, где они будут вариться вечно. И я с удовольствием, не задумываясь, крутанул бы ручку температуры до максимума, даже если бы пришлось спалить весь ад дотла. Будь они трижды прокляты!