Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 142 – Кейтлин Эмилия Новак

Мы говорили о будущем, о том, как нам жить дальше. Не строили радужных иллюзий – я прекрасно понимал, что все только начинается, испытание еще впереди, и тревога еще покажет себя. Но теперь нас было двое. Теперь я знал: есть человек, ради которого я должен пройти через все.

Конечно, не обошлось и без утаек. Я не признался в том, что до самого последнего момента не хотел ничего менять, потому что крылья были моей сутью, моей тихой, проклятой свободой. Я ценил бессмертие, дающее возможность ни к кому не привязываться. Однако я понимал, что даже если Мэган примет меня до конца, даже в образе ворона, я все равно однажды останусь в одиночестве, ведь она будет стареть, а я – нет. Она однажды исчезнет, а я снова останусь в темноте один на один с памятью. И я задал себе вопрос: а нужно ли мне такое бессмертие, дающее мне возможность жить вечно, а ей – нет? Выбор был прост: либо Мэган, либо крылья. Я выбрал ее.

Ничего не поделаешь, придется купить дельтаплан – буду, как безумный адреналинщик, бросаться с местных утесов, пугая чаек, и напоминать себе, каково это – чувствовать ветер. Не потому, что я обязан летать, а потому, что я – все еще я.

Мэган сообщила, что ей необходимо на неделю съездить в Лондон: нужно уладить кое-какие рабочие моменты, встретиться с персоналом, проверить, как в ресторане идут дела. Все было сказано спокойно, без напряжения, но я все равно уловил в ее голосе осторожную нотку, как будто она боялась, что я неправильно пойму. Я не возражал, однако, конечно, почувствовал легкий, неприятный укол, и он был вполне оправданным. Все же Лондон – это ее прошлое, другая жизнь, в которой меня не было. И возможно, она пытается свериться со своими ощущениями, взглянуть на все еще раз со стороны.

Затем Мэган неожиданно предложила отправиться с ней, сказала, что не будет возражать против присутствия ворона в ее квартире в дневное время суток. На секунду я растерялся. К такому я пока не был готов. При всей моей любви к Мэган мне было сложно представить себя запертым в квартире, да и в целом совместное проживание, как бы это сказать, немного пугало.

— В поезде я могу провезти тебя в дорожной сумке, – с лукавой улыбкой сказала она.

— Спасибо, что не в клетке для птиц! – Я рассмеялся. – Нет уж, подожду тебя здесь. А вместе мы поедем в Лондон, когда я смогу нормально путешествовать, как и все люди. Поездка пойдет тебе на пользу – ты отвлечешься немного от этого кошмара, в который попала.

Мэган кивнула, не обиделась – поняла. Умеет она не давить.

В ту ночь мы говорили как никогда долго. Без притворства, без недомолвок. Мэган задавала много вопросов. Она хотела знать, как я жил все эти годы – где, с кем, что чувствовал. Я отвечал честно, насколько позволяла совесть. О чем-то говорил открыто, о чем-то предпочел промолчать. О женщинах, например, о бесконечной череде лиц, голосов, запахов, в которых я тщетно искал забвения. Все это было до нее, до нас, и знать это ей ни к чему.

Я рассказал, что последние годы провел в башне Касл Рэйвон. Она удивилась: как это возможно? Как никто не заметил, не услышал, не догадался? Я улыбнулся и открыл историю создания своих покоев. Северная башня, по сути, стала моим убежищем и клеткой одновременно. Однако мне удавалось оставаться в тени даже при наличии целого клана Мак-Кензи под одной крышей. Конечно, это требовало не только осторожности, но и определенного таланта.