Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 122 – Кейтлин Эмилия Новак

Ну что ж, дневник, пожалуй, начнем с хороших новостей. Ах да, их нет. Зато есть катастрофа. Одна из тех, что зреют медленно, с ленивой обреченностью, как трещина в стене замка – сначала почти незаметная, а потом вдруг с хрустом по всей кладке.

Я, разумеется, знал, что все это хорошим не кончится. Прекрасно знал и все равно полез на эту мину замедленного действия, гордо полагая, что подо мной, ветераном эмоциональных сражений, она не сдетонирует. Весьма опрометчиво с моей стороны. Прошло два месяца с тех пор, как я и Мэган стали – как бы это назвать – героями трагикомедии «Безумец и ведьма». Как и полагается герою-любовнику, я решил, что держу все под контролем. Конечно, как же иначе! Я же – Драммон. У меня контроль встроен в натуру, так сказать, в хребет – правда, он давно треснул, но мы об этом никому не скажем.

Мэган по-прежнему в Касл Мэл. Я тоже. В ее спальне каждую ночь, без исключений. Отчего же у меня появилась горечь? Оттого, что я сам не заметил, в какой момент в нее влюбился. Ну не в горечь, конечно. Я имею в виду – в Мэган. Да, именно так. Не «увлекся», не «привязался», не «нашел в ней что-то человеческое» – я влюбился в еще одну Мак-Кензи и поздравляю себя с финальной стадией морального разложения. Это тебе не проклятие, не одиночество в башне, это нечто похуже. Это когда ты перестаешь контролировать то, что должен был задушить еще в зародыше. И теперь, увы, я не просто влип – я тону.

Ирония судьбы? Безусловно! Я, похоронивший в себе даже способность сочувствовать, вдруг начал считать часы до заката, потому что после него – встреча с Мэган. И мне будто снова двадцать, и я снова не высплюсь, и чувствую, что все это кончится плохо, очень плохо. Но пока еще не кончилось.

Я вижу – она тоже считает минуты до встречи, но с нетерпеливой усталостью. Ей здесь уже смертельно скучно. Эти холмы, поля, горы… Север Шотландии она исколесила вдоль и поперек. Теперь он, вероятно, запечатлен с точностью до сантиметра в ее голове. Касл Мэл превратился из готического замка, в место затянувшегося карантина. Она уже, кажется, прочитала всю библиотеку – я не преувеличиваю, а там тысячи книг – от викторианских трактатов до забытых поэтических сборников, написанных при свете масляных ламп. И все это – лишь бы скоротать часы до нашей встречи.

Когда меня нет рядом, Мэган либо работает, либо читает – с выражением лица человека, попавшего в клетку с позолоченными решетками и видом на Северное море. А недавно я заметил странную вещь. Раньше не обращал внимания, а теперь… Может быть, она просто устала держать все в себе, может, внутри у нее все кипит, и ей необходимо выговориться, выплеснуть эмоции, разложить все по полочкам. Так вот, оказывается, у нее тоже есть дневник. Да-да, не только я тут, понимаешь ли, изливаю душу в буквенные конструкции. В глубинах Касл Мэл теперь есть еще одна исповедальня – тихая, женская. Я бы назвал ее произведение «Дневник Мэган Мак-Кензи, наследницы проклятой любви». Звучит, правда? Но больше похоже на завязку для очередной трагедии.

Мэган все так же радостно встречает меня – ни единого упрека, ни одного взгляда, в котором можно было бы прочесть недовольство, хотя я прекрасно понимаю – оно уже созрело, забродило и, скорее всего, тихо изливается на страницы ее дневника, судя по тому, как часто она стала делать заметки. Разумеется, я не читал ее дневник. И не собираюсь. Мне, знаешь ли, не нужно читать, чтобы чувствовать вину. У меня для этого есть встроенный барометр.