Книга Корона рогатого короля, страница 53 – Янка Лось

Поговорить об этом с профессором Роу? Но кто будет слушать ритуалиста-недоучку? Слишком хорошо знакомые с Эдвардом и его шалостями придворные маги считали принца пустозвоном и почти еще ребенком. И даже мнение ректора Бирна их не убедило бы в обратном.

Эдвард мотнул головой, отгоняя эти мысли, и уже решил было отправиться на конную прогулку, несмотря на непогоду. Но вошла улыбчивая смуглая Лизелотта – его любимая кормилица, которую в своей голове Эдвард называл мамой.

— Ваше Высочество, зашли бы к сестрице. Она вас видеть хочет.

— Уверена, Лотта? – улыбнулся Эдвард. – У нее же вечно этот курятник крутится и кудахчет. Куда еще я?

— Ну какие ж они куры. Птички попугайки они, Эдви, – Лизелотта улыбнулась, понизила голос. – От кур хоть польза есть, а от этих только шум да галдеж. Разогнала их наша девочка пока, они к графине Мур вроде как поехали музыкантов слушать. Зайди, зайди.

— Только ради тебя, – Эдвард ласково взял кормилицу за руку, она погладила его по голове, как маленького.

Ужасно, ужасно не хотелось идти к сестре. И стыдно было за это нежелание.

Марго полулежала на стопке подушек, каждая из которых была затянута в обвязанную кружевом наволочку. Розовые кружева – мужской цвет, кровь на снегу. Голубые – цвет девицы, скромность и нежность полевого цветочка. Зеленые – цвет замужней женщины, плодородие, новая жизнь. Лиловые – цвет дамы в годах, умудренности и богатства. Интересно, что подушечка в розовых кружевах лежала отдельно на возвышении.

Вместо книг в руках у принцессы все чаще бывало рукоделие. Она говорила, что, занимая руки, спасается от печали. А еще, что слишком вольный ум приводит женщину к одиночеству, и она это слишком поздно поняла. Эдвард попробовал как-то возразить, что Эпона умная и ему это нравится, но нарвался на всепонимающий вздох, за которым следовало уверение, что их случай исключителен. Так обычно говорят те, кто не хочет что-то делать со своим унынием.

Вот и сейчас Маргарет вышивала шелком. На черной ткани плющ обвивал камень и стоящий на нем семисвечник. Сложный рисунок и необычный.

Эдвард чувствовал себя напряженно, как редко бывало раньше в этой комнате. К разговорам с сестрой казалось все сложнее подготовиться после изгнания Горта, а сейчас, когда осень вот-вот понесется к зиме снежным ветром Самайна, Маргарита казалась листом, который готов сорваться с ветки и с шорохом исчезнуть во тьме.

— Я боялась, что Лотта тебя не найдет. Ты любишь исчезать из этих стен неожиданно для всех, – она чуть прикрыла глаза, показывая слабость.

Эдвард прошел мимо кресла, в котором должны были устраиваться навещающие, и сел на край кровати. Маргариту это удивило, как и его рука, накрывшая прохладные пальцы. Зато она смотрела на него, а не на вышивку.

— Рад видеть, сестренка, что ты выглядишь гораздо лучше. Куда подевались твои… райские птички?

В последний момент он выкинул из фразы сначала слово «куры», потом «попугайки» и несколько гордился собой.

— Зачем тебе мои фрейлины, брат? Ты помолвлен.

— Да я не об этом! Странно, хоть и приятно, видеть тебя одну, когда обычно вокруг они все.

— А поговорить часто не с кем, братик. И не о чем. Эния лучше всех меня понимает, но она погружена в подготовку празднования. Букеты из сухоцветов, свечи…