Книга Все чудовища Севера, страница 78 – Ана Тхия

Хейд не глядя протянула Улле нож с костяной рукоятью – тот же самый, которым заставляла резать руки на ритуалах каждый день. И им же наказала выстругать новые руны из ветвей громадного дуба.

Память об этом всё ещё горела в пальцах Уллы – как она стояла под древним деревом, выбранным берсерками словно двойник Иггдрасиля, и ощущала под лезвием сопротивление упрямой древесины, пропитанной молитвами воинов. Каждая из двадцати четырёх рун должна была быть вырезана в строгом порядке, с каплями её собственной крови, втираемыми в свежие разрезы.

День ото дня Улле казалось, что крови в ней осталось ровно столько, чтобы не дать сердцу остановиться. Но это было не единственное, чем ведьма мучила Уллу.

После того как руны были готовы, наступили дни бесконечных гаданий. Хейд заставляла её раскидывать руны на шкуру белого оленя, растянутое строго по сторонам света – севером на Нифльхейм, юг для Муспельхейма.

— Три руны для прошлого, три для настоящего, три для будущего. Читай тёмные руны! От светлых проку нет, – бубнила тогда мрачная вёльва, пока Улла, сжав зубы, пыталась уловить связь между выпавшими рунами куназ, дагаз и хагалаз.

Хейд учила её читать тёмные ставы – те, что выпали лицом вниз, определяя их только прикосновением пальцев. Говорила, чтобы не обращалась к богам, а чаще вопрошала у первоначальной бездны и поглощающей Мидгард темноты.

Одним днём они на снегу чертили девять раз по девять одну и ту же руну – хагалаз, пока Улла не взвыла от боли, ведь чертила руну собственной кровью. Руна, несущая перемены к худшему, предвещающая истощение. На вопрос «Зачем?» Хейд шикала и приказывала продолжать читать молитвы даже через боль. Вечером, когда они уходили прочь от заснеженной поляны с красными отметинами, Улла заметила следы великанов, будто те ходили вокруг. Хотя была уверена, что не услышала ни одного.

А пару дней назад на почти скрывшемся под снегом перекрёстке трёх дорог, где, по заверению Хейд, люди вешали предателей, они взывали к Гарму. Псу самой Хель, чей лай Улла слышала в день, когда Бальдр умер и Рагнарёк только начался. Положили на землю мясо – не свежее, а протухшее, такое, что даже вороны не решились бы клевать. Улла с трудом сдерживала рвоту, так что молитва, которую Хейд наказала произносить рычанием, выходила до омерзения соответствующей. Встреча с Гармом до срока сулила смерть, так что весь ритуал она провела с закрытыми глазами. И даже когда щеки коснулось горячее и быстрое дыхание зверя, не посмела взглянуть. А от ужаса этой встречи всю ночь не могла сомкнуть глаз.

Хейд не давала ей ни дня продыху, заставляя сначала повторять работу с рунами, а потом уводила в лес для нового ритуала, будто и вправду времени у них вовсе не осталось. Улла уже смекнула, что обращается Хейд через её голос не абы к кому, а к великанам, к псу Гарму, к глазам орла, что летает над кораблём Нагльфаром, а через огонь хотела заглянуть в сам Муспельхейм в чертог великана Сурта, что тоже ждёт своего часа. И вместе с тем Хейд запрещает обращаться к богам, говоря, что от них толку нет.

Улла не могла ни с кем поговорить об этом – ведьма не позволяла долго общаться даже с Веульвом, все твердя о таинстве и молчании. Но тревога внутри только нарастала, будто Улла делала что-то неправильное.