Книга Якудза: преступный мир Японии, страница 66 – Джейк Адельштейн

И так закончилась эта история.

Я получил от филиппинской полиции копию отчета о гибели Игари. Он был найден мертвым в своем номере отеля в Макати-Сити двадцать седьмого августа в три часа. Рядом с его телом находились канцелярский нож, чашка с лекарством, которое могло быть снотворным, и стакан вина. Он лежал на кровати лицом вверх. На левом запястье была рваная рана. Вскрытие показало, что причиной смерти стал инфаркт миокарда, а не самоубийство. Его брат Тетсуро Игари опознал тело, и его кремировали. Прах был перевезен обратно в Токио. Хайме Масиланг, начальник отдела по расследованию убийств, сделал пометки к отчету.

Рваная рана на левом запястье показалась мне странной. Этого недостаточно, чтобы истечь кровью, и кто станет пытаться покончить с собой с помощью ножа? Но если вы собираетесь инсценировать самоубийство, не испачкав кровью все вокруг и, возможно, самого себя, это довольно неплохой способ.

Как-то мы выпивали, и я спросил Игари-сан:

— Тебе когда-нибудь угрожали? Ты когда-нибудь боялся за свою жизнь?

Он уклонился от прямого ответа на мой вопрос.

— Я стал прокурором, потому что хотел, чтобы в этом мире восторжествовала справедливость. Отойдя от дел, я не пошел работать на якудза, как это делают многие бывшие прокуроры. Я продолжал сражаться с ними. Не все якудза – плохие парни, но девяносто пять процентов из них – просто пиявки на теле общества: они эксплуатируют слабых, охотятся на невинных, причиняют огромные страдания. И если ты сдашься, если сбежишь, они будут преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. И если за тобой гонятся, рано или поздно тебя догонят. Шаг назад, и ты уже мертв. Остается только стоять на своем. Не то чтобы это правильный выбор, скорее это единственный выход.

И я стоял на своем. Игари-сан не занимался журналистскими расследованиями и не был святым. Но он боролся за справедливость и правду, и как журналист, ведущий расследования, я всегда считал, что именно это и подразумевает собой наша работа. Прошу простить, если это звучит слишком наивно. Но я считаю, что если никто из нас не будет противостоять темным силам мира, мы все проиграем.

Я ожидал, что, когда позвоню редактору Игари и попытаюсь выяснить, почему Игари чувствовал, что его жизнь в опасности, он не захочет со мной говорить. Это оказалось не так. Он уже знал, кто я.

— Игари говорил, что вы один из самых надежных, дерзких и смелых журналистов, каких он знал.

Это была первая в моей жизни похвала от погибшего, и я ее не заслужил. Но, услышав его слова, я почувствовал, что обязан их оправдать. Иногда лучший способ почтить память погибших – продолжать бороться за то, за что они умерли. Это единственный известный мне по-настоящему достойный способ выразить свою скорбь.

Я написал о нем некролог для Комитета защиты журналистов. Он всю жизнь проработал прокурором, но умер просто потрясающим журналистом-расследователем. В послесловии к своей книге Игари написал следующие слова (я постарался перевести их так хорошо, как только мог, сославшись на то, что помню из предыдущего черновика, который он любезно показал мне):

«В этой книге я постарался назвать как можно больше настоящих имен (а не псевдонимов). Я знаю, что для меня это большой риск.

Рисков хватает везде. Но мне хотелось как можно откровеннее написать о своей борьбе с нелепостью и несправедливостью общества. И вполне естественно, что мы должны называть настоящие имена наших врагов.

Может быть, мы стали слишком нечувствительными к абсурдности нашего общества? Слишком замкнутыми в себе, слишком озабоченными только тем, что о нас думают другие? Поддаемся ли мы власти сильных мира сего? Притворяемся ли безразличными к несправедливости вокруг нас, опасаясь расстроить власть предержащих?