Книга Якудза: преступный мир Японии, страница 68 – Джейк Адельштейн

— Люди, на которых я работаю, не позволят мне сниматься в этом фильме, – объяснил он. – Надеюсь, ты понимаешь.

Мисима был нетрадиционной ориентации. Японцы не слишком-то хорошо относятся к таким героям фильмов. Я удивился, что Такакура вообще рассматривал эту роль.

Закончив обед со Шрейдером, я понял, что мне пора срочно взяться за работу. Меня ожидали несколько дел, которые нужно было сделать, – несколько корпоративных отчетов. Поздно вечером я поднялся в свой номер, чтобы созвониться с боссом, который днем должен был приехать в Токио. Мы немного поболтали, и вдруг я услышал шорох.

— Мне кажется, у нас небольшое землетрясение, – невозмутимо сообщил он.

Шорох стал громче. Я слышал, как люди переговариваются, и шум постепенно нарастает.

— Все в порядке? – спросил я.

— Все здание трясется. Это настоящее землетрясение.

— Наверное, стоит его покинуть. Пожалуйста, дай мне знать, когда все будет нормально.

— Хорошо. – Он отключился.

Я понятия не имел, что, черт возьми, происходит. Я достал айфон, который был представлен миру всего три года назад и быстро завоевал популярность в стране развивающихся технологий, и позвонил на Эн-Эйч-Кей (японский аналог Би-Би-Си). Поступили первые сообщения о сильном землетрясении. Я пытался созвониться с соседями из Токио, но все телефонные линии были заняты или отключены.

Следующий час я провел, наблюдая, будто в замедленной съемке, как разворачивается катастрофа. В четырнадцать сорок шесть у берегов Японии произошло землетрясение магнитудой 9,0. Оно положило начало геологической катастрофе. Вода хлынула, как шарики из автомата для игры в патинко, только в отличие от них не принесла никому никакой радости. Подземные толчки вызвали цунами высотой с Токийскую башню, которое достигло Японии за полчаса. Города были уничтожены. Тысячи людей погибли, тысячи унесли прочь бурлящие волны. Эти волны обрушились на атомную электростанцию «Фукусима-дайити», принадлежащую Токийской электроэнергетической компании. Поступали сообщения о том, что станции находятся в критическом состоянии и что может даже произойти ядерная авария.

За плохими новостями следовали новости еще хуже. Я зашел в небольшую кофейню рядом с Японским обществом, попросил их включить телевизор и стал смотреть. Стал отправлять друзьям письма – по крайней мере, работали электронная почта и некоторые соцсети, хоть и с перебоями. Но по телефону ни с кем связаться я не мог. В те дни я еще предпочитал звонить, а не писать сообщения. Я не знал никого, кто жил бы поблизости от эпицентра землетрясения, и в этом была некоторая доля облегчения, но если я еще не ощущал трагедии лично, это не значило, что я не понимал глубины бедствия.

Первый час я воспринимал новости с отстраненным спокойствием. Я составил список людей, с которыми можно было бы связаться. Я написал всем, кого добавил в этот список. Раньше мне уже приходилось это делать, пусть характер катастрофы и был несколько иным.

Понемногу у меня начало сосать под ложечкой, будто я был настолько занят, что пропустил обед и ужин, а в доме не было еды. Откусив кусочек шоколадного батончика, я понял, что это чувство не имеет ничего общего с голодом – зря я только заляпал стойку арахисовым маслом и засыпал кокосовой стружкой. Я вновь уселся за компьютер и принялся печатать.