Книга Николай. Спасти царя, страница 28 – Анна Милова

Отктябрьская революция свершилась — пути назад нет. Они обязательно построят желанное всеми общество справедливости, но при этом террор против их врагов набирает, поразившие все классы общества страшные обороты: уж если обычным людям порой выносят самые нелепые обвинения, то что говорить о бывшем царе? И не может он бросить Ники на произвол ни большевистской, ни белогвардейской, ни какой-либо другой судьбы. Они связаны не только общим деством, но и общим делом, но оно, как предполагал он, является тайной для остальной коммунистической России.

Ему повезло — рядом с ним его давний союзник — жена Дарья Алексеевна или просто Долли, бывшая уже княгиня и светская дама, а ныне простая служащая крупной московской библиотеки. И только друг для друга остались они прежними влюблёнными чудаками, изучавшими в Женеве марксизм, он по просьбе Ники, а она, вырвавшись из оков «навязанного происхождением брака» из интереса к жизни своих милых друзей — Нади Крупской и Владимира Ульянова-Ленина. И с тех самых пор все они вместе.

'Наружностью своею царь не был красив, но весьма приятен. Низкий рост и курносый нос выдавали в нём сходство с его батюшкой государем Петром III. Наследник Павел Петрович с дества по велению матушки своей, государыни Екатерины Алексеевны обучался у лучших наставников, но в науках не преуспел, тяготея лишь к науке военной. И после учения своего великий князь Павел, будучи отстранённым матерью от всех государственных дел и даже воспитания двоих своих сыновей (старшего из них Александра царица пожелала сделать своим наследником в обход сына ещё при её жизни, о чём Павлу Петровичу было хорошо известно), долго находясь в томительном ожидании престола, устроил в своих поместьях Гатчине и Павловске потешное войско на прусский манер. При сём великий князь, будучи счастливым в семейной своей жизни с супругою весьма приятного нрава и наружности, воспитывал с нею милых дочерей, и надеялся, что если когда-либо он займёт престол, то непременно восстановит память об умершем батюшке своём, о насильственной кончине коего Павлу Петровичу было так же доподлинно известно.

И первым делом, взойдя на престол, он враз упразднил все дарованные его матушкой «дворянские вольности», верно полагая, что вельможи и без того погрязли в небывалых прежде лени, разврате и роскоши. Сократив барщину крепостных крестьян до трёх дней в неделю, он навлёк на себя гнев землевладельцев. Государь Павел I и сам легко впадал в ярость, но так же легко и каялся в ней. Он мог высечь розгами перед строем за малейшую провинность офицера, но не тронуть и пальцем простого солдата.

Будучи сам весьма умеренным в питании и платье своём, Павел Петрович просыпался всегда с рассветом, поднимал спозаранку своих секретарей и принимал доклады сенаторов. Посему видно, что простить таковое обращение потомки самых именитых дворянских фамилий простить ему не могли. Заговор супротив государя назрел у доверенных его лиц, ставших позже предателями помазанника Божия, как бы сам собою. Но что горше всего — поддержали тайный, подлый сговор лица из семьи самого государя. Вероятно, он знал об угрозе своей жизни из донесений, или только о сём догадывался, но всякий раз сильно гневался, когда ему на то намекали…'