Книга Николай. Спасти царя, страница 1 – Анна Милова

«Как сеявший ветер пожал бурю этот последний царь…»

Л. Г. Жданов.

Автомобиль пересёк Невский проспект, по лёгкому ноябрьскому снегу прочертил Дворцовую площадь. Она слушала теперь не «Боже, царя храни!..», а «Мы жертвою пали в борьбе роковой…», красными знамёнами празднуя годовщину революции. «Свобода, равенство, братство», «Отречёмся от старого мира» пестрело вокруг — увешанный плакатами Зимний дворец, прежний оплот деспотов, отмечал рождение новой эпохи.

За площадью остановились у мрачного, серого здания. Один в пальто и в шапке, другой в кожанке и в кепке, нахмуренные поднялись по широкой мраморной лестнице во второй этаж и пошли по анфиладе парадных залов. Там никого не было видно, лишь пылилась в белых чехлах старая мебель, и чернели в стенах провалы каминов. Эхом отскакивали их шаги от мраморных стен дворца — все ковры давно уже сняли и под ногами скрипел дубовый паркет. Звонко тикали часы, с люстр печально свисали пыльные хрустальные листья. Всё начало обрастать забвением.

— И как они жили в эдаком каменном мешке? До костей пронизывает холод, — поежился солидный человек в пальто с собольим воротником. — А когда его жена уехала, Степан? — спросил он крепкого парня в чёрной куртке.

— Не уехала, а удрала, — со смехом поправил тот руководителя, — с начала жили в одной зале, печурку там топили, сидели тихо, как мыши, а всё ж успели сбежать от расправы народной. А князь-то, что здесь жил, вроде ещё и стишки писал?

— Не вроде, а издавал стихи — салонную, буржуазную поэзию. И ты, Степан, в НАРКОМПРОСе* служишь и должен приобщаться к…

— Приобщаться⁈ — резко перебил тот, — отсюда всё старьё это велено убрать, да и позолоту, всё это золото на стенах забелить.

— Кем это велено? — удивился Пётр Анатольевич, — ты подожди командовать, новый хозяин! Там — он указал пальцем куда-то в сторону, ещё ничего не решили. Дворец достояние народа.

— Какое там к чертям достояние… — махнул рукой Степан. — У нас своя культура будет. Что он в жизни и в поэзии-то вашей понимал? В деревнях, поди, не голодал, на каторгах не горбатился. Думали, что они вечные. Воры, буржуи, ух! Степа сорвал с головы свою кепку и швырнул её на изящный, позолоченный диванчик так, что он будто съёжился и вскрикнул в ответ на его грубость.

— Все ценности и картины уже вывозят? — интересовался Пётр. — Мы спросим у наших товарищей, и примем лучшее решение.

— Пётр Анатольевич, а может, здесь приют для детей устроить, — предложил ему Степан.

— Подумаем, посмотрим… — размышляя о чём-то своём, он подошёл к окну, и стал глядеть сквозь серое от пыли стекло на закрытую льдом Неву. Степан наблюдал за ним смирным взглядом, но на дне его глаз уже читалось — «А ты, интеллигентик, контра!»

По винтовой лестнице они спустились в первый этаж в личные покои бывших хозяев. Неспеша прошлись по комнатам — увидели уютную гостиную, на полу высокие пальмы в кадках, гору вышитых подушечек на диване, пёструю скатерть на столе под зелёным абажуром в столовой.

— Какое мещанство! — Пётр Анатольевич тронул засохшие розы в вазе стиля барокко — м-да, цветочки, вазочки…

В кабинете бывшего хозяина они прошли к письменному столу. Рядом с ним стоял распахнутый сейф, а в нём лежала на полке лишь одна толстая тетрадь в кожанном переплёте. Замочек на ней был сломан и бездействовал. Пётр вынул её из сейфа и небрежно покрутил в руках: