Книга Николай. Спасти царя, страница 10 – Анна Милова

Там в Сибири, у подножия высокой горы и тайги стояло старинное село Шушенское. Вот где была у них воля и счастье! Зимой они бегали на лыжах, катались с гор на санках, а вечерами читали в тишине, и только рыжая кошка мурыкала рядом, греясь у большой, как само тепло русской печки. Летом ходили в бескрайнюю тайгу по грибы и ягоды, купались в озере, ловили рыбу, и сидели у костра с живущими в близних деревнях своими ссыльными друзьями.

Недалеко от них, в деревне жил бывший семинарист Иосиф Джугашвили, которого все звали Сосо. Сын бедного сапожника и прачки, он согрел себе душу не в духовной семинарии, а в кружке социал-демократов. Его религией стала вера в справедливость и борьба за угнетённых, чего священники в золочёных рясах дать им не могли.

Статный, обаятельный, остроумный грузин завоевал уважение даже у местных крестьян: он сам колол дрова для печи и укладывал их в поленницы, носил с колодца воду, ходил на охоту и рыбалку. Вечерами сидел за книгами — в ссылку он привёз большую библиотеку, и говорил, что книги — главное его богатство.

Деревенские бабы шептались меж собой:

— Ишь какой, хозяин! И не пьёт. Счастливая супружница у него.

Но сам Сосо тосковал по оставленным в Грузии жене и маленькому сыну.

А о Наде, в которую скоро влюбилась вся мужская часть ссыльных, он говорил:

— Вот Бога никто никогда не видел, и твоя жена, как Бог, старик.

После холодного, угрюмого Петербурга от сочного сибирского воздуха Надя чудно похорошела.

Приехала в Шушенское и её мать Елизавета Васильевна Крупская. Она одобрила выбор дочери, и ей понравилось, что её зять Владимир Ульянов — потомственный дврянин.

— Когда закончится ваша неволя, то вы вдвоём сможете поселиться в родовом поместье твоего мужа, — говорила она дочери.

— Нам не нужны поместья — заявила Надя матери.

Молодым им всего было вдоволь.

Вот только детей у них нет, но они, атеисты и аскеты, никогда не скажут, что детей им не дал бог. Сейчас, решили они, их детище — борьба с произволом царизма, а в борьбе жизнь бурлит, как горный швейцарский ручей.

Солнечным осенним днём на перрон женевского вокзала сошла закутанная в плащи пара. В саквояже господина лежали паспорта на имя супругов Евгения Львивича и Дарьи Антоновны, дворян Горецких, приехавших на лечение на воды.

— Ура! Мы с papan едем на моторе в Аничков дворец, в гости к бабушке, и ещё увидим там тётю Ольгу, — Оля и Таня, в нарядых светлых платьицах, радостные ворвались в будуар Аликс, и бросилиь обнимать maman.

Он поцеловал жене руку. Она лежала на кушетке и что-то шила, но по её тяжёлому взгляду он понял, что ей не здоровится. Аликс часто мучили головные боли, но она никогда ему не жаловалась.

— Милая, а может быть, и ты поедешь с нами? — больше для детей, чем для себя задал он этот дежурный вопрос. Аликс видела свекровь лишь на тех приёмах, куда не пойти ей было нельзя.

— Прости, дорогой, но мне не здоровится, — всегда отвечала она.

«Сегодня оно и к лучшему» — подумал он.

Пока дочери будут общаться с бабушкой и тётей, пить чай и играть в свои игры, он встретится с одним господином.

Григорий Ильич Руднев был близким другом его детства. Матушка Гриши Ольга Сергеевна Руднева воспитывала его и брата Жоржика до их двенадцатилетия, и жила со своими детьми в отведённой им маленькой квартирке во дворце. После его доверили знаменитым наставникам, но мальчики не утратили дружбы, изредка встречаясь на пргулках, и называли друг друга теми же детскими именами.