Онлайн книга «Лагерь, который убивает»
|
— Какие души? Нет никаких душ. А вот будешь болтать — прикатится голова и ноги отожрет. Девочки замолчали, оценивая масштаб новой угрозы, потом одна спросила: — Это что прикатится? — А вот голова! — с мрачным торжеством проговорил мальчишка. — Отрубленная! — Чья?! — А вот бывшего хозяина этой дачи! Его увез гроб на колесах, его расстреляли, а голову оторвали, выбросили, а она обратно прикатилась… — По-че-му? — Потому что это… страсть какой головастый мужик был! Вот и валяется теперь днем мертвая, а ночью рыщет по траве, жрет червей, а найдет новых жителей — хап, и ноги отгрызает. По шею! Оля, вспомнив Кузнецова, поежилась. Время прошло, ненависть утихла, и потому мысль о том, что живой и в целом неплохой человек давным-давно не более чем горсть костей и жирной земли с червями, показалась ужасной. Страшно вот так вот, среди ночи, думать о том, что там, дальше — ничего. Снова сдавленный визг в подушки. Потом кто-то из девчат, желая, чтобы последнее слово оставалось за пионерками, начал вкрадчиво-угрожающе: — А вот еще. Жил-был один принц… дурак дураком, заграничный. И пришла к ним в страну Красная Смерть. — Че-го?! — возмутился некий юный ленинец. — Белая! — Красная. Ну вот пришла такая. И все бац — стали мертвые. — А принц что? — Как положено эксплуататору — вперся, лопух такой, в зимний дворец, заперся и ну пировать. Пируют, значит, — тут пирожные, тут яблоки, и все в масках. — Это зачем? — Ну так принято. А в полночь надо было маски снять и объявить, у кого маска самая страшная. Вот часы пробили, все маски сняли, а самая страшная не снялась. Ну, казаки принца кинулись сдирать эту маску — а там нет ничего. Свет погас, а когда зажгли снова — там все мертвые были. Ольга ужаснулась: «Это кто посмел?! Кто позволил себе эту дьявольскую шутку? Тьфу, то есть стащил из библиотеки Эдгара По?! Так, ну все, получат они у меня! Сейчас еще полночи будут чертей гонять, изволь будить Наполеоныча, чтобы с утра гематогену дал…» В общем, она распахнула дверь и провозгласила универсальное заклинание: — Как не стыдно, а еще пионеры! А ну, отбой! Руки под щеку! Кто-то за фанеркой бросился плашмя на койку и изобразил сон с храпом, кто-то из девчонок пропищал: — Мы не можем. Нам страшно! — А вы больше враки слушайте! Тут Сашка, который — это Оля только сейчас поняла — молчал во все это время поразительных историй, вдруг подал голос: — И вовсе не все враки. Оля заглянула за фанерку. Санька, надувшись и завернувшись в одеяло, сидел на своей койке у окна. Между прочим, розовый и вполне спокойный, только какой-то неправильно спокойный и уверенный не по-детски, по-взрослому. — Это ты говоришь? — уточнила Оля колко, чтобы выиграть время. — Я говорю, что не враки, — повторил упрямо Сашка, — я видел этот, как его. На колесах. — Гроб? — усмехнулась Оля. — И ничего смешного. Видел. Я в медпункте в изоляторе лежал, ночью проснулся — а он едет по дороге к главному корпусу, только колеса постукивают. Ольга невольно поежилась, представив картинку, но снисходительно уточнила: — Что же, сам прям ехал. — Нет, везли его. Черные люди. Двое. Оля, подойдя к Сашкиной койке, как бы невзначай дотронулась до его лба. Он забурчал, как медвежонок, отмахнулся. Оля, ухватив его ручонку, повернула на свет: |