Книга Лагерь, который убивает, страница 70 – Валерий Шарапов

— Рапорт пришлю, — заверил капитан.

…Опергруппа отбыла, в сторожке стало свободнее дышать, только Знаменский продолжал маячить, как будто так и надо. Слонялся вокруг трупа и охал:

— Эх, угораздило же. И ведь предупреждал его — завязывай.

Сорокин поддерживал светскую беседу:

— Да уж, столько народу через это пропадает. Вы знали его?

— Служил у меня.

— И что ж, часто закладывал?

— Было дело. Фронтовик, пограничник, что ж… иной раз брал себя в руки, мог месяцами в рот не брать, потом опять. Неполезное занятие.

Не хотел Олег этот Янович оставлять их наедине. Однако не удалять же его, обостряя обстановку. «Сыграем в дурака. Да попроще». И капитан также продолжил как бы просто слоняться, продолжая осмотр — быстро и для постороннего взгляда незаметно.

Имеет место все, что бывает обычно при таких ситуациях. Даже традиционные пустые бутылки — из-под «Пшеничной» и «Жигулей» — это практически при полном отсутствии закуски. На тарелке под газетой лежали подсохшие куски сдобы с изюмом, по сути — сухари.

«Что ж это он, неугомонный, сходил спортом позанимался, а потом начал трескать в три горла, закусывая сладкими сухарями?» Тут хорошо бы уже подробнее осмотреть помещение, но Знаменский мешал. Наконец получилась отличная оказия: к воротам поехала машина, которая еду привозила, высунулся шофер, кликнул Знаменского. Он явно колебался, а Сорокин сделал вид, что только сейчас спохватился:

— Что это мы с вами миазмами дышим? Пойдемте-ка на природу. — Вышел сам, и Знаменскому ничего не оставалось, как сделать то же самое, и, ясное дело, он погрузился в машину. Она выехала за ворота.

Сорокин вернулся в сторожку, вынув из кармана вчерашнюю «На боевом посту», упаковал бутылку с водкой. Сняв грязное полотенце, осмотрел лицо мертвеца, еще не закоченевшие руки — в самом деле, мускулистые, спортивные, отметил характерные потертости на ладонях от грифа штанги, грузов. Тут за спиной тихонько позвали:

— Николай Николаевич.

Сорокин, не оборачиваясь, проворчал:

— Гладкова, не подкрадывайся. Что надо?

Оля, ничуть не испугавшись, проникла в сторожку, спросила:

— Николай Николаевич, неужели сердце? Такой молодой, сильный.

— Выясним. Лучше скажи: ссоры какие-то были? С кем-то конфликтовал?

— Да вроде нет… — начала Оля, справедливо полагая, что Яшка-то тут точно ни при чем, но тут Настя Иванова подала голосок:

— Они только со Светланой ссорились.

Сорокин обоснованно удивился:

— С Приходько? В связи с чем?

Оля вмешалась:

— Ухлестывал он за ней, а она…

И замолчала, потому что вернулись Серебровский с Лией, завершая некий сугубо врачебный разговор.

— Сейчас будет карета, — сообщила Беленова.

Серебровский хотел было снова зайти в сторожку, Сорокин остановил:

— Нечего нам тут делать, товарищи. Постоим на воздухе. И вам, девушки, тоже небось есть чем заняться? — И, подхватив под руки обеих, Олю и Настю, отправил их шагать по дорожке. Потом вернулся к медикам, а тут за воротами как раз послышался грохот и характерные скрипы полуторки скорой.

…Старуха демократично устроилась не в кабине, а там же, где и Сорокин, где и Тархов. Ехать было недалеко, санитар, достав газету, погрузился в шахматную задачу, так что можно было без обиняков переговорить. Начал Николай Николаевич:

— И снова — просто перестал дышать?