Книга Лагерь, который убивает, страница 52 – Валерий Шарапов

— Прямо водолечебница! А печь-то какая, сказка!

И, тотчас потеряв интерес до всего прочего, принялся расспрашивать: как топится, каков плановый расход дров, как контролируется температура и прочее. И санврач был под впечатлением, потому что из замечаний было только то, что, мол, «дерево полезно, фитонциды» и «решетки надо почаще ошпаривать».

…После осмотра баньки настроение у комиссии стало нерабочее, Лямин попытался было подвести итоги:

— Павел Ионович, выражу общее мнение: хозяйство образцовое, дадим положительное заключение. — Для очистки совести он спросил других: — Можем завершать или будут вопросы?

Санврач мигом отошел от восторгов:

— У вас там еще корпус есть? Там размещается педсостав и прочий штатный персонал?

Серебровский объяснил:

— Из приходящего у нас будет только уборщица. Наши отдыхающие ребята нуждаются в круглосуточном наблюдении, вожатые будут ночевать тут.

Санврач заметил:

— Семен Игнатьевич, для очистки совести заглянуть бы.

— А вот вы и сходите, Петр Ильич. А мы пока, того… разрешите, Павел Ионыч? — И так умильно Лямин смотрел на баню, что начлаг немедленно позволил:

— Конечно, пойдемте. Я все вам расскажу и покажу.

Санврач пригласил:

— Ну а мы сходим посмотреть.

Бывшая тихоновская дача тоже была подновлена, подкрашена, имела более опрятный и ухоженный вид, чем под господством Мурочки. Внутрь навезли новой типовой мебели, возвели перегородки, все было чисто, образцово, безлико, ни следа веселой безалаберности и беспорядка. Катерине, которая бывала тут раньше, стало грустновато, а санврач был доволен — в нем этот дом вызвал более приятые воспоминания:

— А помните, Мари-Ванна, в сорок третьем, под Вязьмой на такой же даче санбат развернули?

— Как не помнить, Петр Ильич, — отозвалась секретарь, на этот раз все-таки оторвавшись от блокнота, — в такой комнате оперировали и кровь переливали. Пахло тогда тем же, чем и сейчас, — карболкой и яблоками… Вот тут коечка стояла… — Она указала на угол, в котором стоял какой-то нераспакованный еще ящик, деревянный, обитый по углам жестью. На боку, поверх стандартной трафаретной надписи «МЕД. ИМУЩЕСТВО», кто-то от руки, но четко вывел черной тушью: «ХРУПКОЕ. СТЕКЛО».

— Да, именно так, — санврач вздохнул, поправил очки, заговорил официально: — Пометьте, пожалуйста. — И снова завел шарманку, мол, помещение сухое, хорошо проветривается, уровень естественного освещения и прочее.

Сзади тихонько кашлянули, Катерина, обернувшись, увидела Ольгу Гладкову — в фартуке, голова повязана косынкой, в руках таз. Она тоже ее не узнала, поздоровалась, как с чужой, пояснила:

— Простите, товарищи, мы тут прибираемся после ремонта.

— Конечно, мы уже закончили, — сообщил санврач. — А вы кем будете?

— Старшая вожатая.

— Стало быть, вы тут квартировать будете. И как условия?

— Очень хорошие, спасибо.

Санврач, никак не в силах унять контролерский зуд, расспрашивал о том, где мыться, стираться, о водоснабжении и прочем, Ольга ему отвечала. Катерина вышла обратно, где раньше была гостиная, поздоровалась со Светкой Приходько и Настей Ивановой, одна намывала полы, вторая развешивала шторы. Убедившись, что и эти ее не узнали, Катерина решила уточнить процедурный вопрос:

— Вы, девочки, кто?

— Вожатые, — пояснила Светка.