Книга Демон скучающий, страница 121 – Вадим Панов

— Приучены к усидчивости. – На невинный взгляд Вербин ответил выразительным.

— Я должна была догадаться.

Они рассмеялись, и девушка перешла к делу:

— Если позволите, я начну с набросков, которые вы прислали.

— С чего будет угодно, – отозвался Феликс, раскрывая записную книжку и делая пометку: «Альбом Чуваева».

— Конечно, файл, пусть даже в хорошем разрешении, это не оригинал, но я бы сказала, что это рука Абедалониума.

— Вы уверены?

— Да. Могу объяснить, на чём основана моя уверенность.

— Я пойму?

— Вероятность есть.

— Тогда не надо.

Они вновь рассмеялись.

— Я просмотрела художников интересующего вас периода и выделила троих, чьи манеры и стиль наиболее близки к работам Абедалониума. То есть они, теоретически, могли быть его учителями.

— Всего трое? – уточнил Феликс.

— Всего трое, – подтвердила Полина. – Не могу сказать, что картины Абедалониума абсолютно уникальны, но в его работах заметны характерные, весьма примечательные приёмы, которые и позволили мне выделить именно этих…

— Художников, – подсказал Вербин.

— Не подозреваемых?

— Учить живописи не запрещено.

— Пожалуй. – Девушка раскрыла блокнот. – Наименее вероятный претендент на роль учителя Абедалониума – Василий Матвеевич Чернышёв, Москва. Среди его ранних работ есть интересные, но он довольно быстро ушёл в написание парадных портретов членов ЦК, затем – в написание парадных портретов президентов банков и нефтяных компаний. Других работ у него уже не было, а выработанный в восьмидесятых стиль он сохранил до самой смерти. Василий Матвеевич умер четыре года назад. – Полина подняла взгляд на Феликса: – Я ведь правильно помню, что вас интересуют не только живые художники?

— Абедалониум появился пятнадцать лет назад, значит, его учитель мог умереть лет двадцать назад, не более.

— Хм…

— Что-то не так?

— Я… – Девушка ответила Вербину задумчивым взглядом: – Давайте я всё расскажу, а вы сами решите, так или нет?

— Давайте, – покладисто согласился Феликс.

— Второй претендент на роль учителя – Семён Аркадьевич Майский, Киев. Его, как и Чернышёва, я выбрала из-за ранних работ, но потом он стал специализироваться на больших полотнах, вроде: «Партия сказала – мы построили ТЭЦ за два года», пять на шесть метров, сто фигур, бульдозер, тайга.

— Именно такие?

— Утрирую, конечно, однако у Майского действительно есть гигантские полотна, но все они сейчас пылятся в запасниках. Сам живёт в США.

— Пишет?

— Не пишет и не выставляется.

— Стилистика гигантских полотен?

— В ней ничего не осталось от раннего Майского, если вы об этом.

— Как давно он живёт в США?

— С начала девяностых. – Полина выдержала короткую паузу: – Не подходит?

— Трудно сказать, – протянул Феликс. – Пока всё указывает на то, что Абедалониум рос в Санкт-Петербурге и учился здесь же. То есть более или менее на роль подходит Чернышёв, но никак не Майский.

— Далеко ездить?

— Да.

— В таком случае, третий претендент вам совсем не понравится.

— Почему?

— Он давно умер. В тысяча девятьсот девяностом.

— Действительно давно, – согласился Вербин. – Почему вы его выбрали?

— Потому что во всём остальном он идеально подходит на роль учителя Абедалониума, – твёрдо ответила девушка. – Его зовут… звали… Константин Григорьевич Зиновьев. В отличие от двух предыдущих кандидатов, Зиновьев остался верен своим ранним работам, не ушёл в коммерцию и постепенно вырос в очень сильного художника. Вот, пожалуйста, посмотрите работы, которые мне очень понравились. – Полина протянула Феликсу планшет и, пока он просматривал файлы, продолжила: – И ещё в этих картинах отчётливо заметны некоторые приёмы, которые активно использует Абедалониум. Не все, конечно, но они есть. Вы замечаете?