Книга Сквозь другую ночь, страница 201 – Вадим Панов

— Не только поэтому, – вдруг сказал Вербин.

И заставил Пелека улыбнуться:

— Вы и в самом деле так хороши, как о вас говорят, Феликс.

— Вы только что в этом убедились, Михаил Семёнович?

— Не отказывайтесь от честной лести, Феликс. К тому же у вас на неё иммунитет.

Вербин едва заметно склонил голову.

Профессор же погладил бороду и продолжил:

— Да, вы правы, главным было другое. Возвращаясь домой, я понял, что лгу себе. Я был зол, взбешён, как никогда до этого, старался не смотреть на Таю, чтобы не сорваться, но чувствовал её присутствие, слышал её дыхание и шорох движений, представлял, как она смотрит в Ночь, сквозь которую не прошла, и ощущал, что не способен причинить ей вред. И знал, что убью любого, кто причинит ей вред, даже себя. Это понимание пришло в ту Ночь, но оно было и до, просто не было повода его ощутить: я – монстр, охраняющий свою девочку всеми доступными способами. И…

Пелек резко замолчал.

— Кунич? – догадался Вербин.

— Гриша убил Таю, похвастался этим и подписал себе смертный приговор, – мрачно рассказал старик. – При этом Гриша хотел убить и меня, это правда, Феликс, но у него ничего бы не получилось – я держал его на мушке. Как ни странно, он не побоялся сделать шаг. Я этого не ожидал, но был готов к любому развитию событий. А теперь я скажу вам то, чего ни за что не скажу вашим коллегам: я мог бы выстрелить Грише в ногу. В плечо. В живот, в конце концов. Но он убил Таю, Феликс, он убил Таю… Поэтому я выстрелил Грише в голову.

— Будете изображать самозащиту?

— Это и была самозащита, – спокойно ответил Пелек. – Алла Николаевна подтвердит, она всё слышала.

— Стояла за дверью?

— Гриша показался ей чересчур взволнованным, и Алла Николаевна решила послушать, с чем он явился.

— Она у вас молодец, – тихо произнёс Вербин.

— Мы знаем друг друга около тридцати лет, и я полностью на неё полагаюсь. – Профессор помолчал. – Я знаю, о чём вы думаете, Феликс, но вам не нужно отвечать себе на вопрос, который я задал в начале встречи: в этом расследовании вы не ошиблись и не погубили результаты своего труда. Просто ваш единственный козырь всё время был на моей руке.

И они одновременно посмотрели на пустые обложки.

— Самооборона? – переспросил изумлённый Шерстобитов. – Даже без превышения?

— Откуда взяться превышению? Пелек – инвалид, он ходить не может.

— А-а, точно…

— И все улики за него, – продолжил Вербин, не отрываясь глядя на пустынную подмосковную дорогу, по которой ехал с небольшим превышением скорости. – У Кунича в руке обнаружили нож, на допросе профессор показал, что племянник бросился на него, вот и пришлось защищаться. Стрелял практически в состоянии аффекта, в надежде хоть куда-нибудь попасть – это цитата, попал.

— Как я понимаю, ранения получились удивительно точными?

— Одна пуля в голову, вторая – в грудь. Обе раны смертельные.

— И никакого превышения…

— Никакого.

Феликс заехал за Николаем к семи утра, и разговаривали они в машине, направляясь в место, «которое ты обязательно должен увидеть» – так о нём выразился Шерстобитов, позвонив вчера вечером. Узнав, о чём идёт речь, Вербин согласился: обязательно должен. Однако началась поездка с вопросов, которыми Николай засыпал Феликса.

— У Кунича в руке был тот нож, которым он убил Калачёву?