Книга Сквозь другую ночь, страница 202 – Вадим Панов

— Нет, тот нож пропал. Кунич не такой идиот, чтобы сохранить столь важную улику, избавился от неё по дороге к Пелеку.

— А Пелек – инвалид, – протянул Шерстобитов. – Сам не дотянется до трупа, так что нож в руку Кунича вложила домработница.

Но это предположение доказать невозможно. Зато был подтверждённый факт: нож обнаружили в руке Кунича.

— Домработница подтверждает, что между дядей и племянником произошла ссора. Сказала, что сначала она не прислушивалась, но поскольку разговор быстро перешёл на повышенные тона, подошла к дверям и заглянула в гостиную в тот самый момент, когда Кунич бросился на профессора с ножом.

— Лжёт?

— Лжёт, конечно, – согласился Вербин. – Но эту ложь нам не опровергнуть, потому что незадолго до приезда к Пелеку Кунич, предположительно, убил ножом Калачёву. А значит, и судья, и присяжные поверят, что он мог наброситься на профессора.

— Предположительно, – заметил Николай. – Какой у Кунича был мотив?

— Он почти разорился и попросил у дяди крупную сумму в долг, получил отказ. А Калачёву Кунич ненавидел всей душой, опасаясь, что она уговорит старика на ней жениться.

— Кто автор всех этих предположений?

— А ты догадайся. – Вербин грустно улыбнулся.

— Профессор?

— И самое печальное заключается в том, что он почти ни в чём не лжёт. – Феликс помолчал. – В расследовании убийства Калачёвой есть много пробелов, но Пелека будет защищать Апфель, а он сумеет использовать и существующие доказательства, и отсутствующие. И если мы не найдём ничего более существенного, убийство племянника сойдёт Пелеку с рук. Как и все прочие преступления.

— Инвалид с огромным состоянием и колоссальными связями. – Шерстобитов коротко ругнулся. – А ведь и правда может вывернуться.

Вербин коротко выругался.

Некоторое время в машине царила тишина, после чего Николай продолжил расспросы:

— А кто защищает Карину Дубову?

— Тоже Апфель. И, если я правильно понял, Леонид Маркович собирается настаивать, что Дубова совершила убийство в состоянии аффекта.

— А ты веришь?

— В аффект? – уточнил Вербин.

— Да.

— Да.

— Почему?

— Потому что это я загнал в него Карину, – ровным голосом ответил Феликс.

— И на суде Апфель тебя об этом спросит?

— Вряд ли он меня вызовет, – покачал головой Вербин. – Ведь в этом случае мне придётся рассказать обо всех своих подозрениях, а Леониду Марковичу не нужно, чтобы присяжные узнали о причастности Карины к убийствам пятилетней давности.

— К гипотетической причастности, тогда уж. – Шерстобитов вытащил из кармана пачку сигарет, потом вспомнил, что Феликс запрещает курить в машине, убрал её и вздохнул: – То есть у нас есть убийца, которую будут судить за убийство другой убийцы в состоянии аффекта, и организатор убийств, в прошлом – серийный убийца, который соскочит с дела по допустимой самообороне?

— Пока получается так.

— Дерьмовый расклад, – резюмировал Николай.

— У нас с самого начала не было козырей. – Вербин вспомнил слова Пелека. – Обыск у Калачёвой ничего не дал, если у неё и были обличающие профессора материалы, вроде первой версии романа или самого романа, написанного рукой Пелека, то она хранила их не в квартире, а в другом месте. А где именно, мы можем и не узнать. К тому же Калачёва могла их уничтожить.

— Почему?

— Я прочитал черновик её нового романа и знаю, что Калачёва изменила отношение к Пелеку.