Книга Сквозь другую ночь, страница 194 – Вадим Панов

— Вас интересует образ преступника? – сглотнув, осведомился Гриша.

Кунич не был самым сообразительным человеком на свете, но уже понял, куда клонит Пелек. И не знал, что делать. Больше всего ему хотелось сделать так, чтобы этого разговора никогда не происходило, но поскольку отмотать время назад несчастному Грише было не под силу, он захотел вскочить и сбежать, оставив старого убийцу один на один с его демонами. Желание оказалось настолько сильным, что Кунич едва ему не поддался, и только мысль о потере наследства, которая обязательно последует за бегством, удержала его в кресле.

— Да, Гриша, меня интересуют мысли, переживания, отношение к происходящему и весь внутренний мир прирождённого убийцы, – ответил профессор. – Вот уже сто лет мы описываем полученные впечатления на страницах книг.

— Вы пытаетесь понять преступника? – Голос едва заметно дрожал. Но на то, чтобы именно «едва заметно», Куничу пришлось затратить все свои силы.

Пелек ответил долгим взглядом. Насмешливым.

— Не пугайте меня, Михаил Семёнович, – попросил Кунич.

— Чего же тут бояться, Гриша? – Пелек улыбнулся и откинулся на спинку инвалидного кресла. – Пусть боятся те, кому выпало со мной повстречаться… или с нами.

— Мне трудно поверить в то, что я слышу от вас, Михаил Семёнович.

— Ты слышишь историю нашего семейного дела, Гриша. – Профессор добавил в голос металл. – Быть Пелеком, быть главой рода, означает следить за библиотекой. Следить за библиотекой означает добавлять в собрание новые книги. В том числе вот эти. – Старик взял со стола толстый том в кожаном переплёте, тот самый, который прочитал племянник, и ласково провёл пальцами по золотому тиснению MMXII. – Ты хочешь получить всё, Гриша, и я понимаю твоё желание. Более того, на твоём месте я действовал бы точно так же и желал бы того же самого. Но ты должен понимать, что я вкладываю в понятие «всё». И что на меньшее я не соглашусь. – Старик вернул книгу на стол и вновь посмотрел на племянника. Но сейчас его взгляд был тёплым, можно сказать, отеческим. – В тебе моя кровь, Гриша, кровь Пелеков. Неужели ты никогда не задумывался о том, что можешь больше, чем делаешь?

— Об этом – нет, – криво усмехнулся Кунич.

— Ну, ты хотя бы честен.

— Я вас разочаровал?

— Ещё не знаю, – ответил профессор. – Сейчас ты ошарашен, тебе трудно размышлять холодно, так, как требуется в данных обстоятельствах.

— Мне кажется, об этом всегда трудно размышлять.

— Но решение принять придётся. – Пелек выдержал многозначительную паузу. – Мой род прервался, Гриша. Володю катастрофа убила быстро, меня убивает медленно. Даже если я сейчас заделаю наследника, то не проживу достаточно, чтобы передать ему библиотеку и обучить тому, что он должен знать. Мне нужен наследник, который сможет в ближайшее время подтвердить своё право продолжать моё дело.

— Вы всегда были мне как отец, Михаил Семёнович, – решился Кунич. – Вы об этом знаете.

— Знаю, Гриша, но я подслащу тебе пилюлю. Я знаю, что ты не сможешь сразу пройти сквозь Ночь так, как должен пройти настоящий Пелек. Поэтому решил, что в первую ночь вас будет пятеро.

— Это не значит, что вы её подсластили, – пробормотал Кунич, молниеносно учуя запах конкуренции.

«Вот уж не ожидал, что ты такой смышлёный».

Профессор едва не рассмеялся, что было бы сейчас неуместно, и закончил: