Книга Сквозь другую ночь, страница 191 – Вадим Панов

— Да, шанс у него был, – согласился Пелек. – У вас ведь только записи из подъезда?

— Да, – подтвердил Вербин. – На улице мы его потеряли.

— Теперь вы знаете, где он. – Старик очень грустно улыбнулся и провёл пальцами по подлокотнику. – Всё-таки я испытываю странное чувство, Феликс. Узнав о смерти Володи, я пребывал в горе, тоске, ненавидел себя настолько, что почти покончил с собой. Сейчас же ощущаю полнейшее опустошение. Никаких эмоций. Никаких желаний. Внутри всё выжжено. – Вербин думал, что профессор говорит о Таисии, но затем увидел, что его взгляд обращён к кожаным переплётам, из которых он безжалостно вырвал бумажные блоки. – А почему странно? Потому что я не могу назвать своё… увлечение… любимым занятием. Я никогда не испытывал к нему тяги, но занимался им всю жизнь.

— Втянулись?

— Не так, как вы имеете в виду, – ответил Пелек. – Я втянулся в игру. В противостояние. В острые ощущения.

— В превосходство.

— Вы понимаете… – Профессор посмотрел Вербину в глаза. – Разумеется, понимаете, вы ведь тоже в это играете? Только с другой стороны. Увидев вас, я сразу понял, что мы похожи. – Короткая пауза. – Когда вы догадались, что за книги составляют особенное собрание? Только честно.

— Когда расшифровал пару названий.

— Вы их запомнили?

— Да. А когда вышел из квартиры – записал.

— Я видел, что вы записываете. У жильцов есть доступ ко всем видеокамерам дома.

— Вы знали, что я догадаюсь, Михаил Семёнович. – Феликс не хотел, чтобы фраза прозвучала комплиментом, поэтому не смотрел на старика. – Вы могли отвести меня в любой другой библиотечный зал, но пригласили в каминный. В тот, где хранили «особенное» собрание.

— Прокручивая в памяти наш первый разговор, я всё больше и больше склоняюсь к мысли, что подсознательно хотел, чтобы вы увидели и обратили внимание на ту полку, – негромко рассказал Пелек, подперев подбородок кулаком. – И хотел, чтобы вы догадались, что это за книги. Я чувствовал, что история завершается, ведь никто не продолжит моё дело и дело моей семьи. Увы, но Пелеки уходят из этого мира. – Он вздохнул. – Я вложил в ваши руки тоненькую нить, просто посмотреть, догадаетесь ли вы. Вы догадались. Мне приятно.

— Я нашёл вашего переплётчика.

— Мне говорили, что вы молодец, Феликс. И когда я сказал, что мы похожи, я сделал вам комплимент.

— Я это понял.

— Но не поблагодарили.

— Это было бы излишним.

Профессор рассмеялся, а затем свёл перед собой пальцы.

— Так вот, Феликс, возвращаясь к теме… – Очередной грустный взгляд на груду кожаных переплётов. – Перед вами останки трудов трёх поколений Пелеков. Я, мой отец и мой дед. Прадед, который заложил основу нашей библиотеки, книг не писал. А мы работали над ними почти сто лет. И знаете, Феликс, я ведь понятия не имею, зачем продолжил труд отца, представляете? Только потому, что он меня научил. Потому что сказал, что теперь я отвечаю за семейное дело. И семейную тайну. Тогда, конечно, я очень гордился таким доверием, но сейчас, через сорок с лишним лет, спустя всю свою жизнь, я сожалею, что мне не хватило силы сказать: «Папа, ты что, рехнулся?» Я всегда был послушным мальчиком, раз папа сказал, значит, так нужно. Он научил меня убивать, не оставляя следов. Наблюдать за жертвой, не оставляя следов. Выбирать жертву… Мне не очень нравилось, но я учился, и единственное, что я делал с радостью – это писал потом книги. Только, в отличие от отца, у меня есть литературный талант, как у деда. Но отец тоже старался. У него не было таланта, зато присутствовало потрясающее чувство слова. Это семейное. А вот убийства… Получается тоже семейное, но мне кажется… Я никогда не говорил об этом с отцом, поэтому не могу сказать точно… Но мне кажется, что убийцей в нашем роду был только дед. Настоящим серийным убийцей, которому требовалась кровь, и он не мог остановиться. Дед натаскал отца. Отец натаскал меня. Я должен был передать семейное дело Володе, но сознательно тянул время… – Профессор грустно улыбнулся. – Знаете, Феликс, в том возрасте, в котором погиб Володя, я уже прошёл сквозь свою первую Ночь, а он даже не догадывался, чем я иногда занимаюсь. И однажды мне пришло в голову… Это очень глупая мысль, отвратительно глупая, но она прицепилась, и я уже много лет не могу от неё избавиться… Так вот, мне пришло в голову, что я убил Володю, зато не сделал его убийцей. Он избежал того, через что приходилось проходить мне. И вдруг та катастрофа получилась не случайно? Вдруг я подсознательно хотел её?