Книга Сквозь другую ночь, страница 175 – Вадим Панов

Карина услышала и высказанное, и невысказанное. Но сделала вид, что услышала только высказанное.

Потом они надолго замолчали. Потом Карина сказала, что хочет провести вечер в одиночестве. Он догадывался, что услышит эти слова, и ответил коротко: «Я позвоню». Она кивнула. Он и в самом деле позвонил, и они минуты полторы говорили ни о чём. Никак не касаясь состоявшегося днём разговора. Но оба его помнили. И оба о нём думали. Не могли не думать.

Гриша убеждал себя, что поступил правильно, но ближе к десяти дал слабину: вечер в одиночестве и постоянные мысли о дневном разговоре заставили его несколько раз набрать номер Карины, но трубку женщина не взяла.

Зато позвонила мама.

— Гришенька, дорогой, как твои дела?

Мама всегда называла его только так, однако сегодня уменьшительно-ласкательная форма почему-то вызвала глухое раздражение. Которое Кунич постарался скрыть.

— Всё хорошо.

— Я говорила с Мишей, он какой-то напряжённый. Тебе так не кажется?

— У дяди небольшие проблемы с бизнесом.

Говорить матери правду Гриша не собирался.

— Проблемы разрешимые? – заволновалась она. – Гришенька, ты ведь знаешь, как сильно мы зависим от Миши.

— Разрешимые, мама, всё будет хорошо.

— Вот и славно. – Кажется, она слегка успокоилась. Да, точно, успокоилась, потому что завела привычное: – Сколько раз я говорила Мише, чтобы он вышел в кэш и переехал к нам сюда. Сколько можно бегать, суетиться? Всех денег всё равно не заработаешь. А здесь, среди своих, ему было бы намного лучше и спокойнее. – Пауза. И, поскольку Кунич молчал, последовал вопрос: – Ведь так?

— Я периодически напоминаю дяде об этом, но ты же знаешь своего брата.

— Да, он упрямый.

— Ещё какой.

— Он сказал, тебе понравилась какая-то русская девочка?

Кунич рассказывал, что у него есть постоянная подружка, но мать сразу дала понять, что не рассматривает Карину в качестве серьёзного варианта. Её мальчику, которому светило великолепное наследство, полагалось только самое лучшее. И выбор этого лучшего она не могла доверить даже сыну. До сегодняшнего дня мама ни разу о Карине не вспоминала, и её неожиданный вопрос мог означать только одно: Пелек рассказал о предложении.

«Мог бы и промолчать, пень трухлявый».

— Да, понравилась, – вздохнул Кунич. – Я рассказывал тебе о Карине, ты просто забыла.

— Ты не рассказывал, что она тебе настолько понравилась. – Мама выделила слово «настолько».

«Ну, точно, обо всём доложил, старый хрыч».

— Вы ещё не живёте вместе?

— Об этом можешь не беспокоиться…

— Гришенька, не торопись себя связывать, зачем тебе девочка из России? Уверена, скоро ты сможешь выбрать кого угодно, а главное, здесь, дома. Такому, как ты, никто не откажет.

«Такому, как я – обладателю грандиозного наследства…»

— Пожалуйста, не вспоминай больше об этой девочке. Я очень тебя прошу.

С мамой Кунич проговорил обычное время – примерно сорок минут. Потом вновь набрал телефон Карины, понял, что она не ответит, и отправил сообщение с пожеланием спокойной ночи. Уснул сразу, но утром, едва проснувшись, вновь задумался о том, что могло сломить «железную» Карину? Почему она сломалась? Из-за проблем и неурядиц последних недель? Судя по всему, да, хотя верилось в это с трудом. Тем не менее верилось, поскольку очень хотелось, а других вариантов Гриша не искал. Однако проснувшись, Кунич неожиданно почувствовал, что скучает. Просто скучает по женщине, рядом с которой просыпался не реже четырёх-пяти раз в неделю. Скучает по её дыханию. По улыбке, которой Карина встречает новый день. По тому, как она пьёт кофе и как его варит. Скучает. И Гриша сделал то, чего совсем от себя не ожидал: наспех собрался и примчался к дому Карины, чтобы сказать… Что скучает? Что был дураком? Что проявил слабость, о которой не просто сожалеет, а сожалеет безумно? Что он возьмёт билеты и они улетят сегодня вечером, а значит, нужно не идти на работу, а собирать чемоданы! Он не знал, что скажет. И не сказал, потому что увидел, как они выходят из подъезда: Карина и её старый знакомый, которого Кунич пару раз видел в компаниях. Выходят вместе. А на прощание он целует её в губы. А она ему улыбается. Не просто улыбается, а ему.