Книга Сквозь другую ночь, страница 167 – Вадим Панов

— Михаил Семёнович Пелек.

— Кажется, я о нём слышал.

— Очень известный человек, – веско ответил Феликс. – При больших деньгах и очень больших связях.

— Учту.

Однако восклицание, которое отпустил следователь, услышав фамилию адвоката, сказало о многом.

— Если бы Калачёву можно было задержать, мы бы её ещё вчера прессанули по поводу другого убийства. Но Калачёва ни слова не скажет без адвоката.

— Это признак вины, – обронил Трутнев.

— Признак в суде не предъявишь, – вздохнул Вербин.

— С этим не поспоришь… – Следователь откинулся на спинку кресла и посмотрел на Феликса. – Но ведь Калачёва причастна к убийству Русинова?

— Я считал и считаю, что Паша был убит из-за проявленного интереса к роману Таисии Калачёвой «Пройти сквозь эту ночь», – твёрдо и как-то официально, как на суде, ответил Вербин. – Я имею в виду – профессионального интереса. Паша считал, и в этом я его поддерживаю, что в своей книге Калачёва изложила правильную версию тех пяти убийств: они связаны.

— Как связаны? – Николай понял, что Феликс плавно обошёл очень важный момент.

— Я с этим разбираюсь.

— То есть версия Калачёвой может оказаться неверной?

— Главное, что она сделала – это объединила пять преступлений в одно. Исходя из этого, мы сделаем остальное.

— Сделаем обязательно, – кивнул Трутнев, который не очень хорошо понял, что имел в виду Шерстобитов. После чего вернулся к интересующей его теме: – Правильно ли я понял твою версию, согласно которой некий, никому не известный серийный убийца, существование которого не доказано, подставляет Калачёву? Как в кино? Или Калачёва и есть убийца?

— Мы точно знаем, что Калачёва не убивала Пашу.

— Но она может знать, кто это сделал?

— Она может знать этого человека, но может не знать, что он убийца.

— Как это? – растерялся следователь.

— Сейчас я рассматриваю три версии, – ответил Вербин. Говорил он размеренно, чтобы Трутнев успевал делать пометки. – Первая самая фантастическая: Калачёва ничего не знала о тех пяти убийствах, покопалась в архивах, нашла день, точнее, ночь, когда произошло три убийства, добавила к ним ещё два и попала в «десятку», вскрыв тщательно замаскированное преступление серийного убийцы.

— Который с какой-то периодичностью убивает по пять человек за ночь?

— Да, – подтвердил Феликс. – Затем убийца прочитал роман…

— Слегка офигел, – хмыкнул Шерстобитов.

— Не без этого… И заинтересовался Калачёвой.

— Они познакомились? – быстро спросил Трутнев.

— Думаю, да.

— То есть изучаем людей, которые оказались в окружении Калачёвой после выхода книги?

— Обязательно.

— Хорошо… – Следователь что-то быстро записал в блокнот, затем вспомнил данное Феликсом описание версии и поднял голову: – Какова, на твой взгляд, вероятность подобного совпадения?

— Один процент.

Трутнев ругнулся и зачеркнул в блокноте два последних предложения.

— Вторая версия чуть менее фантастическая. – Вербину удалось скрыть улыбку. – Калачёва каким-то образом узнала о настоящей подоплёке тех пяти убийств. Как именно узнала, сейчас не имеет значения, к тому же мы решили, что все ошибаются, на основании чего предполагаем, что преступник тоже не обходится без «косяков». – Шерстобитов прекрасно понял намёк, но промолчал. – В её окружении есть серийный убийца, но до какого-то момента Калачёва об этом не догадывалась. Затем он допустил ошибку, она обо всём узнала…