Книга Сквозь другую ночь, страница 133 – Вадим Панов

— Я видел столько всего разного, что немного путаюсь в определении общепринятой морали.

— Профессиональное выгорание?

— Скорее, профессиональная толстокожесть. И профессиональная осторожность в оценках. – Вербин коротко вздохнул. – Я знаю, как бывает у людей, которые потеряли близких. Им нужна поддержка. И если рядом появляется родственная душа или кто-то, способный понять, как им плохо, а самое главное – способный погасить их боль, они тянутся к этому человеку. – Феликс выдержал паузу. – Вы ведь всё это знаете не понаслышке, Григорий Григорьевич, разве нет?

Кунич прекрасно понял намёк на их с Кариной отношения, поэтому ответил не сразу. Помолчал, разглядывая Вербина с непроницаемым, как ему казалось, выражением лица, но обида оказалась сильнее, и, не сдержавшись, Григорий вновь заговорил о Таисии:

— А ничего, что дядя на тридцать с лишним лет её старше и на тридцать порядков богаче?

— Я говорил об эмоциях.

— Эмоции? Или холодный расчёт? Что было первично? Дядя купил ей квартиру, машину, помогает во всём, и что получил взамен? Эта…

Он неожиданно замолчал.

Григорий был недостаточно умён, чтобы не проговариваться, но инстинкты у него периодически включались и подсказывали, как нужно правильно себя вести. Однако молчал Кунич с таким видом, что было понятно: он очень хочет продолжить разговор, но не знает, как сделать, чтобы это выглядело прилично.

И Феликс ему помог:

— Вы имеете в виду интрижки Таисии?

— Да!

Кунич выдохнул ответ так быстро и с такой радостью, что стало понятно: Вербин его крепко выручил.

— Я говорил дяде, что у Таи мораль кошки, но ему всё равно. Он ослеплён последней любовью в жизни и не хочет смотреть правде в глаза. Всё ей позволяет. Дяде не хватает цинизма.

По тону было понятно, что в самом Григории цинизма столько, что им можно торговать крупным оптом. И он не задумываясь выкинет из своей жизни кого угодно. С другой стороны, на кону стояли очень большие деньги, десятки миллионов, по самым скромным подсчётам, и Кунич до дрожи боялся, что старый профессор женится на бывшей невесте сына, оставив заокеанским родственникам лишь утешительный приз. Мечты о красивой, навсегда обеспеченной жизни развеются в прах, восемь лет жизни окажутся потраченными впустую и… на что способен пойти Григорий, чтобы этого не случилось? Мог он знать об интересе Русинова к роману? Мог. Цепочка простая: Таисия рассказывает Пелеку, Пелек – племяннику, племянник убивает Пашу, чтобы подставить Таисию. А может ли Кунич убить? Мог ли этот самодовольный и не очень далёкий мужчина спланировать и осуществить то преступление? Феликс не изменился в лице, продолжил смотреть на Кунича так, как смотрел до этого, но у него внутри происходила хладнокровная оценка собеседника.

Мог?

А затем Вербин вспомнил мысль, что пришла к нему во время разговора с Марией Черновой: «Владимир, Таисия, Карина, Дарина, Вениамин – пятеро…» Но восемь лет назад Владимир погиб, осталось четверо и Вербин не стал продолжать размышления. Но не забыл о них.

«Таисия, Карина, Дарина, Вениамин…»

А кто сидит перед ним? Пятый?

— Григорий Григорьевич, что вы думаете о книге Таисии?

— С литературной точки зрения – туфта, – ответил Кунич с таким апломбом, словно в его прошлом значился филологический факультет.