Книга Сквозь другую ночь, страница 113 – Вадим Панов

— И поинтереснее.

— Возможно.

— В чём вы подозреваете Таю?

— Ни в чём.

— Вы лжёте.

— Для убийства должен быть мотив.

— Но вы его не видите.

— Так часто бывает в начале расследования.

— Вы ведь понимаете, что мои вопросы вызваны волнением за судьбу бедной девочки?

— Разумеется, Михаил Семёнович.

Вербин понял, что разговор заканчивается и сейчас прозвучит самое главное, и вернул на поднос чашку с недопитым чаем.

— Я предупреждал Таю, что нельзя брать для книги только нераскрытые убийства. Говорил, это способно… – Пелек пошевелил пальцами, – «зацепить» сотрудников, почувствовавших себя униженными. А разозлившийся человек часто обращает свой гнев не на себя, не сумевшего отыскать преступника, а на того, кто описал, как это могло быть. То есть получается, превзошёл профессионального сыщика в его работе. И выставил глупцом. Теперь бедная девочка пожинает плоды своей неопытности. Но для меня это не имеет значения. – Голос профессора впервые стал по-настоящему холоден. – Феликс, вы понимаете, что я стану защищать Таю всеми доступными способами? А способов у меня очень много.

— Михаил Семёнович, вы ведь наводили справки не только о расследовании, но и обо мне, не так ли? – дружелюбно поинтересовался Вербин.

— Могли бы не спрашивать.

— Вам понравилось то, что вы услышали? Я имею в виду, в контексте происходящего?

— Нет, Феликс, совсем не понравилось. У вас серьёзная репутация, и мне сказали, что даже моих связей может не хватить, чтобы вас отодвинуть.

— Но вы будете драться?

— Да, Феликс, буду.

— Даже если я докажу, что Таисия совершила преступление?

Пелек вновь замолчал надолго. И всё это время мягко поглаживал пальцами подлокотник, а не барабанил по нему. Профессор оставался спокоен и спокойно подбирал слова для ответа.

— Феликс, Тая для меня – воплощение всего того, что я всю жизнь искал в женщинах. Однажды я нашёл и женился, и у нас появился чудесный сын. Потом жена умерла, а Володя познакомился с Таей. С первого мгновения я понял, что сын отыскал идеал. Но видит бог, я не завидовал, а радовался. Я был счастлив за сына. А потом Володя погиб. А потом… Вам уже рассказали, что потом произошло между мной и Таей. И продолжается до сих пор. Я не жалею о наших отношениях, я ими наслаждаюсь. Я знаю, что могу дать Тае очень много, но далеко не всё, что нужно молодой женщине. У неё бывают увлечения. Мы о них не говорим. Но я понимаю, почему они бывают. Было бы ложью сказать, что я им радуюсь, но Тая весьма тактична, и я не испытываю боли. Это важно. Лишь лёгкое сожаление о том, что мне не на тридцать лет меньше и я прикован к инвалидному креслу. Я её люблю, Феликс, люблю, как старое, почти засохшее дерево, на котором внезапно появилась зелёная ветка. И отвечая на ваш вопрос: я буду драться, Феликс, буду с вами драться так, как никто и никогда до сих пор с вами не дрался. Наотмашь, Феликс, подключая все связи и возможности. Обращаясь к людям, о которых вам и подумать страшно, потому что у меня есть рычаги давления на них. Я не отдам вам Таю, Феликс, сдохну, но не отдам.

Вербин кивнул.

Они поняли друг друга.

Выйдя на улицу, Феликс достал записную книжку и перечислил на новой странице те названия книг из особенного собрания, которые удалось запомнить – делать это при Пелеке не стал, чтобы не вызывать подозрений. Сначала хотел оставить расшифровку «на потом», но любопытство взяло верх, поэтому Вербин открыл в телефоне браузер и вбил в поисковую строку одно из названий: MMXII. Ответ Сети оказался неожиданным – так в римском написании обозначался две тысячи двенадцатый год. ММ оказалось двухтысячным годом, а MCMXCV – тысяча девятьсот девяносто пятым.