Онлайн книга «Рыжий демон осенних потерь»
|
— Не смешно. — Я знаю… Опять то же самое: поняла, что совсем не смешно, еще до того, как открыла рот. А остановиться уже не смогла. — Там был питомник! — Какой питомник? Да, не тяни ты. — Он разводил в нем всяких пушных зверей – лис там, белок, кроликов. Летяга – не его настоящая фамилия, прозвище, которое закрепилось намертво. Ну, белка-летяга… — Не просто разводил для услады души, так? – догадалась я. Кит кивнул: — Ради меха. Шкурки сдавал на шубы для яругских барышень. — То есть, проще говоря, на Второй Подъяческой была живодерня? – уточнила я. — Прямо об этом не говорится, но, думаю, да. Не знаю, зачем я углубился в этот вопрос дальше, но выяснил, что к началу прошлого века в России, оказывается, было около трех десятков крупных лисьих ферм. А кроличьих – еще больше. Кстати, большинство из них после революции уцелели и стали называться звероводческими совхозами. Даже декрет такой издали: о регулировании пушных заготовок. — Но у нас не было никакого звероводческого совхоза, насколько мне известно, – словно что-то невидимое мимолетно задело щеку, тайна, готовая приоткрыться – неспроста мы с Китом озадачились этим Ефимом Летягой. — Не было совхоза, – согласился Кондратьев – Что-то случилось с «бизнесом» Ефима Летяги. Что-то такое, заставившее из зажиточного хозяина производства со штатом наемных рабочих превратиться в пламенного революционера. — То есть пушная скотобойня испарилась, а на ее месте годах в пятидесятых-шестидесятых возвели «хрущевский» квартал? А между ними, в 30-х—40хх? — В архиве ничего не нашел, – ответил Кит. – Хотел, чтобы ты на досуге спросила Нику. Она – единственный, лично мне известный старожил Яруги. Если Ника родилась здесь в тридцатых, то должна помнить… Я задумалась: — Да, пока опрос Ники откладывается на неопределенное время. Но непременно должен состояться. В пятидесятых, когда началась хрущевская застройка, ей уже было около двадцати… — Хм, – кашлянуло у меня за спиной. Я оглянулась. Кристя – умытая, причесанная и уже в розовой уличной курточке – стояла на пороге гостиной и смотрела на меня с явным укором. — Кит, тут… Пока, пока, обязательно поговорю с Никой, как только… – я отключилась. — Вы обещали, что мы поедем в больницу, – произнесла Кристя, по-взрослому качая головой. — Ах, – я опустила глаза. – Прости. Я звонила Нике с утра, она в относительном порядке. Голос бодрый. А у меня тут… Поедем через час, хорошо? — Я тоже звонила, – тоном государственного обвинителя произнесла девочка. – Ника нас ждет. — Это она сама так сказала? – удивилась я. На моей памяти Ника уже пару раз лежала в больнице. Очень давно – с гайморитом, и еще раз лет пять назад ломала руку. И в обоих случаях категорически запрещала нам ее навещать. Не хотела, чтобы мы видели ее больной и слабой. В халате и пропахшую лекарствами. Она так сказала. Мы, конечно, не очень ее слушали и все равно каждый день ездили с апельсинами и тетрапаками ее любимого виноградного сока, но я не могла себе представить, чтобы Ника выдала, что ждет в больнице посетителей. Неужели решила признать, что стареет? Кристя нахмурилась. — Нет, она впрямую не сказала. Но я все равно поняла. От сердца отлегло. Ника все еще та самая Железная Ника, которая не любит показывать слабости. |