Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 97 – Евгения Райнеш

— Об этом я уже догадываюсь. Но все же, сейчас ты наверняка знаешь – с кем. И оно тебя убило. Кто? И за что?

— Может, лучше спросить – почему?

— Спрашиваю…

Лицо Феликса скривилось:

— Ну чего ты начинаешь? Так же хорошо сидели…

— Прости, но у меня нет опыта разговоров с умершими мужьями. А потом – где я еще могу задать эти вопросы? Ее звали Лилу, да?

— У нее были не твои глаза, – покачал он головой. – Слишком поздно это понял. Или, несмотря на все совместные годы, плохо тебя знал. Я же совсем тебя не знал, Аль?

— И Кит говорит так же, – согласилась я. – Про Лейлу. Что у нее не мои глаза. И он, не как ты, а сразу увидел.

Фил откусил макаронину, пришлось подождать, пока хруст прекратится. Успенский всегда был немногословным, после смерти, очевидно, его характер не изменился.

— Он знает тебя дольше и лучше, – наконец-то сказал мой бывший, а ныне покойный муж. – Но все равно попался и он.

— Ты о чем? – удивилась я. – И о ком?

— О…

А дальше я не разобрала. Потому что проснулась.

— Ты удивительно долго не спрашиваешь про тело, которое нашли на кладбище, – сказал Кондратьев. – Я даже начал волноваться.

— Была занята живыми родными и близкими, – зажимая мобильный между плечом и щекой, я крутила на экране ноутбука как раз открытую статью о «Кладбищенском вампире». – Кто-то же должен подумать о семье.

— Мы выяснили личность жертвы, – похвастался Кит.

Это и так было передо мной сейчас: Ларионов Александр Михайлович, 19 лет, последний курс техникума строительства и городского хозяйства очной формы обучения.

— Журналисты тоже выяснили, – обломила я триумф Кондратьева. – Ты собрался мне сообщить то, о чем знает уже весь город?

— Ну, конечно, – дунул в ухо из телефона Кит. – Они выяснили. Но нет, я кое о чем другом.

— О том, кто убил Ларионова и, возможно, Феликса?

— Его мы ищем, – заверил Кондратьев. – Кое-какие разработки уже есть. Кстати, благодаря твоему… волку.

Он как-то нервно хохотнул.

— Ладно, Никита, что ты на самом деле хотел мне сказать? – из коридора слышалась какая-то недовольная возня. – Я сейчас все-таки мать семейства, как-никак, и у меня за последние сутки прибавилось невероятное количество обязанностей. Говори быстрее, ладно?

Кондратьев замялся:

— Я вообще-то… Ты не задумывалась ли случайно, кто такой Ефим Летяга? Ну, на улице имени которого жила семья Кейро? Чем он знаменит?

— Пыталась, – призналась я. – Только пока руки не дошли.

— Все-таки мы одной крови, Маугли. Я тоже никак не мог этого Летягу выбросить из головы. А тут еще оказалось, что на этой улице находится общежитие, где труп жил. Ну, в смысле, когда он не был еще трупом.

— Я поняла… – хмыкнула.

— Так что я черт знает, зачем полез в архивы. И поднял справки.

— Чего нарыл?

— Чертовщину нарыл, Алька. Самую что ни есть чертовщину.

— И?

— На первый взгляд, все совсем обычно: был такой революционер – Ефим Летяга в нашем городе. Как-то очень пламенно погиб в гражданскую войну. Улицу тогда и назвали в его честь. Документы в архиве сохранились о переименовании Второй Подъяческой в Ефима Летяги.

— Одно другого не лучше, – проворчала я разочарованно. – Так, а в чем здесь чертовщина?

— А в том, что находилось на Второй Подъяческой собственно до революции.

— А что там могло быть? – «Только не шути, Аля», приказала я сама себе и тут же пошутила. – Пристанище вторых подъяков?