Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 95 – Евгения Райнеш

— Это не смертельная болезнь? – почему-то спросила Кристя.

Меня осенило:

— У тебя до сих пор еще не было месячных?

Сквозь бледность проступил румянец.

— Нет, – Кристя покачала головой.

Несколько пятен упало на пол, и она быстро развезла их голой пяткой.

— Кристь, ты просто стала девушкой. Это и есть месячные, а вовсе никакая не смертельная болезнь. Мама тебе не рассказывала разве? Или в школе?

— Рассказывала, – кивнула Кристя. – И в школе тоже. Но я не думала, что это так…

— Так, так, – я улыбнулась. – Как ты себя чувствуешь? Очень бледная. В общем, давай лезь под душ, горячая ванная сейчас навредит. Только не запирайся. У Ники, конечно, ничего такого давно уже нет, но я всегда таскаю в сумочке пару прокладок на непредвиденный случай. Сейчас мы все поправим, а утром сбегаю в аптеку.

Я подмигнула ей.

— И… Кристя, поздравляю!

— С чем? – она вскинула на меня удивленный взгляд.

— Как с чем? – деланно возмутилась я. – Это очень важный этап твоей жизни. Говорю же: ты стала девушкой.

Явственно донесся запах чего-то явно подгорающего.

— Черт, котлеты…

Я метнулась в коридор, крикнув напоследок:

— Пока мойся, я сейчас…

Котлеты еще можно было спасти, но это неточно. Кухня наполнилась чадом. Я сняла сковороду с конфорки, выключила плиту и полезла в Никину аптечку. На Кристино счастье, в ней оказалось полбластера но-шпы. А в моей сумочке, как и ожидалось, нашлась пара прокладок.

Через двадцать минут Кристя – умытая и порозовевшая – сидела за столом, с остолбенелым видом рассматривая мои попытки снять спекшийся слой с котлет.

— Прости, – сказала я. – Котлеты подгорели. Но можно срезать горелые бока, сердцевина нормальная.

Я секунду подумала:

— Наверное.

Она вдруг улыбнулась. Это было так странно и приятно. Словно на секунду приоткрылся тяжелый театральный занавес, скрывавший девочку от меня.

— Ты чего? – деланно удивилась я. – Что смешного в подгоревших котлетах?

Она пожала плечами.

— Вы – забавная. Нос так морщите…

Это прозвучало, как откровение. Она словно чему-то удивлялась. Сделала какое-то открытие и, пораженная им, на минуту расслабилась. Убрала колючки, подставила теплое беззащитное пузико. Но быстро опомнилась, закусила губу, напоминая себе, что я ей не симпатична, мягко говоря. Когда Кристина вновь встретилась со мной взглядом, лицо ее вернулось к непроницаемому выражению.

Она стыдилась своего порыва.

Котлеты после срезания горелых корок приобрели вид потрепанный жизнью. Не то я подразумевала, когда выкладывала их ровненьким симпатичным слоем на сковородку, совсем не то. Но Кристя не стала вредничать и капризничать.

Воцарилась напряженная тишина, в неловком молчании слышались только постукивания вилок о тарелки. Ободранные котлеты уже не пахли дымом, но и вкусными их назвать было нельзя. Мы будто жевали пресную резину, старательно делая вид, что не такая уж она и резиновая.

— Спокойной ночи, – сказала я, когда эта гастрономическая экзекуция закончилась. – Тебя Ника целовала перед сном?

Наверное, вопрос был лишним, но не задать его я не могла. Мне очень хотелось, чтобы девочка чувствовала себя любимой и защищенной. Пусть и почти незнакомой теткой, первой женой ее отца, ненавидимой просто априори.

Кристя ожидаемо покачала головой:

— Целовала, но вам не обязательно.