Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 64 – Евгения Райнеш

Пауза тянулась недолго. Кит махнул рукой с досадой:

— Аль, будь добра, прекрати дурачиться. Я серьезно. Когда-то я сделал нечто нехорошее. Оно мучает меня до сих пор. И ничего бы тебе не сказал, но Ника позвонила и объявила, что тебе важно сейчас хоть самую малость узнать о своем прошлом… Кстати, я правильно понимаю, это связано с фотографией Лейлой Кейро?

— Ну, вообще-то, да, – мне стало не по себе.

— В любом случае… Когда-то я украл одну вещь. Она была очень тебе дорога, и ты плакала, но…

— И что это?

Он уставился в одну точку. Проследила за его взглядом, упершимся в фото, висевшее на стене. Я любила этот снимок. Кит, Ника и я во дворе детского дома. Середина-конец девяностых, поздняя весна. За нами – куст цветущей сирени, крупные гроздья. Ника еще довольно молодая, с бурным начесом, белыми пластиковыми серьгами в ушах и хлопковой рубашке с закатанными рукавами. Хмурая девочка – я – с обреченным выражением на круглой мордашке, большие темные глаза глядят в объектив почти с ненавистью. Я с детства не люблю фотографироваться, уж и не знаю, почему. И Кит – высокий, худой, с оттопыренными ушами и триумфальной самодовольной улыбкой, словно только что покорил Эверест. Ника положила ладони нам на плечи, гроздь сирени почти касается моей щеки…

— Медвежонок. Маленький плюшевый медвежонок…

Конечно, как предполагалось, великая тайна Кондратьева обернулась милой глупостью. Дети не поделили медвежонка.

— Воровать нехорошо, – я подняла вверх указующий перст.

— Я видел тебя с одним человеком в городе, – Кит словно не обратил внимания на мою реплику. – О котором ты мне не рассказывала. Просто пропадала на несколько часов, а потом тебя обнаруживали в спальне, столовой, игровой. Появлялась как ни в чем не бывало. Я случайно столкнулся с вами и подумал сразу, что это твой отец. Или брат, скорее. Он казался очень взрослым, но все же не настолько, чтобы быть отцом. Только непонятно – почему никогда не приходит в детский дом? И почему так странно исчезаешь. И он… Это он подарил медвежонка, которого ты не выпускала из рук. Наверное, я приревновал тебя к какому-то чужому дядьке. Поэтому как-то стащил игрушку. Ты плакала недели две не переставая, всюду искала его, этого медвежонка, но я был тверд как кремень… Иль… Иль! Почему ты молчишь?

— Я не помню, – повертела головой, словно стряхивая с себя обрывки какого-то полузабытья. – Возможно, где-нибудь сама стащила медвежонка, а потом убедила себя, что мне его подарил невидимый друг. Дети часто не различают, что происходит на самом деле, а что они придумывают.

— Аль, ты не слышишь, что я сказал? Я же видел тебя с этим человеком. Он был такой… Черный с золотом. Странное лицо – очень загорелое, темные глаза, а волосы – светлые, с рыжеватым отливом. Как у тебя. Правда, видел его издалека, только общий силуэт рассмотрел. Алькин Черняк – так я про себя его называл. И жутко боялся, что однажды он уведет тебя навсегда.

Его голос плыл по комнате тягучим туманом, становясь все слаще и тяжелее. Наверное, я так устала сегодня от всех пережитых волнений, что засыпаю на ходу.

— Кит, я абсолютно ничего не помню. Возможно, ты тоже выдумал этого Черняка, а затем поверил, что он и в самом деле существует. И какое отношение твоя давняя «подлость» имеет к нынешней проблеме?