Книга Последняя сказка Лизы, страница 110 – Евгения Райнеш

Два смешных карапуза врассыпную убегали от нагруженной сумками молодой женщины, которая пыталась их поймать. Она была измучена и еле сдерживалась от гневных криков, а малыши веселились от души.

Я вытащила симку и бросила её в уже заледеневший привокзальный фонтан. Так делали в романах и фильмах избитые женщины, когда сбегали от мужей. Моя карта полетела в замёрзшую кучу мусора. Карапузы остановились, заворожённо глядя на эпохальное расставание с симкой. Женщина, воспользовавшись моментом, тут же схватила их за капюшоны курточек, кинув на меня благодарный взгляд.

Мне стало как-то не очень хорошо, голову, словно резко сдавил тугой железный обруч, и я подумала, что до аэроэкспресса ещё есть время, и не помешает перекусить. На всякий случай постаралась вспомнить, когда ела в последний раз. Получалось, что это было не сегодня, и, кажется, даже не вчера. А мне так не хватает сил.

Тут же на глаза попалась столовая самообслуживания, где не нужно ни с кем разговаривать. Я поставила на разнос греческий салат и стакан с вишнёвым компотом, протянула на кассе двести рублей, и поняла, что у меня кружится голова. Стало страшно, что упаду прямо здесь. Стараясь не выглядеть пьяной, я мужественно дорулила с разносом до столика в углу. А когда села, то поняла, что не могу съесть ни крошки.

Потемнело в глазах, замутило сразу все и везде: в солнечном сплетении, у горла, в висках. Невыносимо больно было смотреть на светлые стены и столы столовой. Эти разводы то дробились на отдельные фрагменты, то сливались в одно большое пятно, вызывая у меня новые приступы головокружения и тошноты.

Мне показалось, что умираю. Какой-то силой воли я заставила себя не упасть на этот грязный пол в разводах только что выпавшего и уже стаявшего снега, который принесли на башмаках многочисленные посетители. Кругом копошились люди, они торопливо что-то жевали, чем-то запивали прожёванное, и никому не было дела, что во мне открывался космос — тянущей воронкой в районе солнечного сплетения, и всё засасывалось в неё со страшной силой. Голова упала на сложенные на столе руки.

Пробил пот. Я чувствовала, как со лба катятся крупные капли больной испарины, и с затылка тоже — чуть щекоча шею — под капюшон куртки. А ещё очень боялась, что сейчас кто-нибудь подойдёт и заговорит со мной. Спросит: «Девушка, вам плохо?».

В тот момент я поняла: это демоны мужа пожевали меня. Уже до физического истощения. И если оставались ещё хоть маленькие тени сомнения в правильности побега, сейчас как раз я прошла точку невозвращения.

Постепенно дурнота отступала. Мне даже не поверилось, что смогла поднять голову и, вытирая крупные капли пота, катившееся по моему лицу, оглядеть зал столовой.

На салат, который я выбрала перед приступом, даже смотреть было тошно. И до слез жалко впустую потраченных денег, их у меня оставалось совсем немного. Но пришлось бросить еду на столе. Кому-нибудь она нужна больше, чем мне.

Прислушалась к себе. Кажется, идти могу.

Всё, что происходило после этой столовой, я плохо помню. Люди пугали меня, казались одним темным угрожающим роем, и я стремилась затиснуться куда-нибудь подальше от этого гудящего монстра. В таком состоянии я зашла в самолёт и пристегнула ремень. На секунду в толпе пассажиров мне почудилось искажённое лицо Влада, и опять пробил холодный пот, но, к счастью, мне показалось. Потом ещё не раз казалось, что вижу это лицо, и шарахало от любого, кто пытался заговорить со мной во время пути.