Книга Явление прекрасной N, страница 128 – Евгения Райнеш

— Нет, — сказал Гордей. — Не требует.

— Раз ты не можешь держаться реальной версии событий, и не получается пустить всё на самотёк, значит, встань на метафизическую сторону. Просто на время. Мне кажется, в этой ситуации такая позиция — самая нормальная.

— А если в церковь? — спросил Гордей.

— Прелесть, ты не помнишь классику? Что с Фомой Брутом панночка гоголевская сделала, когда он отпевать её пытался?

Гордей напрягся.

— Это где «поднимите мне веки»?

— Вот именно, — сказал Виссарион. — А ты вообще не крещёный, так? В церковь — это раньше нужно было думать. Лет эдак тридцать пять назад. А если серьёзно…

Он как-то подтянулся, и глаза умножились теплотой за стёклами очков.

— Я не в состоянии сказать, что происходит на самом деле, но, Гордей… Если могу чем-то помочь, сделаю всё, что от меня зависит. Можешь рассчитывать…

Гордей знал, что не станет втягивать Виссариона в кутерьму, которая касается только его старинного, ещё школьного окружения, но от этих слов на душе стало тепло. Он кивнул, и, не желая усугублять пафос момента, торопливо перевёл разговор на другую тему.

— А ты случайно не знаешь, что раньше находилось в той самой столовой, где сейчас «Лаки»? Бывшей в ведомстве у шарикоподшипникового завода?

— С чего вдруг ты заговорил об этом?

Гордей признался:

— Я думаю, бар как-то связан с воскрешением Ниры. Со всей этой историей. И Сергей Викторович, тот краевед, о котором я тебе говорил, в своих записях об утопленнике сделал пометку: выяснить, что было на месте столовой. Этот призрак, сманивающий девушек песней в пучину Яруги, пел там в хоре. У них организовалось что-то вроде клуба при столовой.

Виссарион задумался.

— Завод перевезли в Яругу с запада во время Второй мировой. Значит, саму столовую тоже отстроили где-то в конце сороковых, сразу после войны. А Тополиная Яруга стояла до вынужденной индустриализации деревня деревней. Сельхозпридаток к областному центру. Никаких довоенных легенд и не сохранилось. Если и существовала какая-то устная история поселения, то растущий город размыл её в себе. Возможно, на месте завода и было какое-нибудь капище. Или захоронение. То, что экстрасенсы называют местами силы. Ну знаешь такая земля, напитанная энергией крови и ужаса. Язычники верили, что во время насильственной смерти тело жертвы отдаёт земле свою силу. Затем она переходит к живым. Но мы об этом уже никогда и не узнаем. Может, в будущем найдутся силы снести железобетонные постройки завода и обнаружить то, что скрывается под ним. Но зачем кому-то это делать? Я слышал, столичный делец выкупает заводские цеха, которые так и болтаются с середины девяностых на балансе у города. Вроде, перестроят под торговый центр. А тогда вообще всё там в парковку закатают.

* * *

Гордей уже въезжал во двор, когда увидел, что Кайса выходит из подъезда. Синие джинсы, тёмная курточка, мягкие разношенные кроссовки — её обычная одежда. Но светлые тонкие волосы забраны в высокий хвост. Она никогда раньше не забирала волосы в хвост, отметил Гордей, резко давая задний ход за угол, чтобы Кайса не заметила знакомую машину.

Пронзила тяжёлая, тоскливая уверенность: Кайсы больше нет. Он много раз видел людей, впавших в старческое слабоумие или деменцию. И выслушивал рассказы их близких о том, как больные меняются настолько, что становятся неузнаваемыми. «Будто в тело пробралось чужое существо», — говорили те, чьи семьи постигало подобное несчастье.