Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 85 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Мы втроём пошли вперёд.

Туман висел над каньоном молочной завесой, густой, плотной, скрадывавшей расстояния. Звуки в тумане казались ближе, чем были, и каждый хруст ветки под ботинком отдавался эхом от скальных стен, уходивших вверх метров на двадцать по обе стороны.

Я шёл первым, опираясь на ШАК при каждом втором шаге, и рифлёная подошва «Трактора» скрипела на мелком щебне, который осыпался с каменистых склонов.

Каньон сужался с каждым шагом. Если на старте ширина составляла метров тридцать, то через пятьсот метров стены сошлись до пятнадцати, и я чувствовал их давление лопатками, физическое ощущение тесноты, которое знакомо каждому, кто работал в тоннелях.

«Сейсмическая Поступь» транслировала структуру грунта через подошвы: скальное основание, плотное, надёжное, слой щебня сверху. Пустот под ногами не было. Хоть что-то в нашу пользу.

Воздух пах ржавчиной. Чем ближе мы подходили, тем гуще становился этот запах, перебивая привычную вонь тропических джунглей, и к нему примешивалось ещё что-то. Тёплое. Животное. Мускусный дух крупного хищника, который метит территорию, и этот дух оседал на языке горькой плёнкой.

Фид поднял кулак, что означало «Стоп».

Я остановился. Кира замерла за моим правым плечом, и ствол снайперки медленно поплыл вперёд, в туман, нащупывая то, что мы пока не видели, но уже чувствовали.

Туман расступился.

Ущелье сужалось до двенадцати метров. И поперёк этого горла, от скалы до скалы, стояла стена. Железная.

Гигантские карьерные экскаваторы. Два. Каждый высотой с двухэтажный дом, с ковшами, которые могли зачерпнуть грунт тоннами.

Между ними вклинился карьерный самосвал, развернувшийся боком, с кузовом, задранным вверх, как нелепый памятник самому себе. Колёса самосвала, каждое в человеческий рост, увязли в глине по ступицу. Металл проржавел до рыжего, кружевного состояния, и в некоторых местах через борта самосвала проросли лианы, толстые, перевитые, с мясистыми листьями, которые облепили ржавчину, как бинты на старой ране.

За ними угадывались ещё машины. Второй ряд, третий. Грейдеры, бульдозеры, что-то гусеничное, вросшее в землю по самую кабину. Кладбище тяжёлой техники, брошенной здесь, когда добыча в этом секторе стала нерентабельной, и которую никто не стал вывозить, потому что на Терра-Прайм вывоз металлолома стоил дороже нового экскаватора.

Проезда для «Мамонта» не было физически. Даже если бы БТР умел летать, зазоры между машинами не превышали полуметра, забитого кустарником и ржавым хламом.

Кира легла на камень. Медленно, плавно опустившись на живот с той мягкостью, которая выдаёт снайпера по первому движению. Сняла чехол с прицела. Щёлкнула тумблер тепловизора.

— Шеф, — сухо обратилась она. Так говорят, когда новость плохая, но паника хуже новости. — Завал обитаем. Три крупные тепловые сигнатуры.

Я лёг рядом с ней. Достал монокуляр из нагрудного подсумка, поднёс к глазу. Тепловизора у меня не было, но Дефектоскопия дала контуры, и в сером структурном зрении проступили формы.

Туман рассеивался. Утреннее солнце Терра-Прайм пробивалось сквозь облака, и косые лучи, упав в каньон, сожгли молочную завесу до прозрачной дымки, в которой железные силуэты техники обрели цвет и объём.

Я увидел их.

На плоской крыше ближайшего самосвала, на ржавой стали, нагретой за предыдущий день, лежал первый. Свернувшийся клубком, поджав короткие передние лапы к массивному торсу. Шкура серо-бурая, грубая, покрытая роговыми наростами, которые топорщились на загривке, как корона. Над глазами два костяных выступа, короткие, загнутые вперёд рога, от которых ящер и получил своё название.