Книга Пропавшее завещание, страница 17 – Анна Завгородняя

Я улыбнулась и протянула ребенку руку. Маленькая победа – все же победа. А там, глядишь, если постараюсь, сумею заинтересовать озорника настолько, что он передумает сбегать и действительно начнет прилежно учиться.

— Вот и славно, — сказала я, чувствуя ответное пожатие Штефана.

Он снова сел за парту и со вздохом спросил:

— Где там ваша литература? Я весь внимание.

Как я и ожидала, Штефан оказался на редкость сообразительным и смышленым мальчиком. Ему все давалось легко. Он отлично читал, прекрасно считал, неплохо знал историю и географию, бегло говорил на дарийском и, помимо способностей превращаться в лиса, владел немного магией огня, доставшейся ему по отцовской линии. С мальчиком в столице занимался учитель фехтования и танцев. Еще юный маркграф поведал мне, что немного поет и играет на рояле. В итоге я поняла, что фон Эберштейн очень ответственно относился к воспитанию племянника, так как большинство навыков Штефан получил в течение того года, который жил под опекой графа. О дяде со стороны материнской линии, мой подопечный упомянул с недовольством, искренне надеясь, что история с завещанием завершится в пользу Максимильяна.

Когда уроки закончились, я вызвалась проводить Штефана в его комнату. К моему удивлению, маркграф ответил положительно и даже предложил показать мне дом, когда будет свободное время.

— Я знаю здесь каждый угол и каждый потайной лаз, — похвастался мальчик, пока мы шли по коридору, направляясь к его покоям. – Дом очень старый. В подвале находится колодец. Когда-то давно, когда особняк только был построен, в этой марке часто проходили сражения. На границе всегда так, — пояснил Штефан. — Вы же видели бойницы?

Я кивнула.

— Так вот, колодец был вырыт на случай осады, — продолжил мальчик. – А век назад над центральным входом не было никакого балкона. Его достроил мой пра-пра… для своей супруги, любившей по вечерам наблюдать за заходом солнца.

— Ты очень много знаешь о "Серебряных кронах", — заметила я.

— Еще бы. – Штефан важно кивнул. – Поэтому никто лучше меня не покажет вам этот дом.

«А он быстро сменил, гнев на милость, — улыбнулась я. – Вот что значит, быть союзниками!»

Мы свернули за угол, когда нам навстречу вышел тот, кого я менее всего ожидала увидеть. Признаться, я искренне полагала, что господин Гельмут Гутенберг давно покинул «Серебряные кроны». Оказалось, нет. Жаль, что граф не выставил родственника вон. Видимо, на то были свои причины.

— О, — произнес господин Гутенберг, преградив нам дорогу и пристально глядя на племянника. – Штефан! Как давно мы не виделись.

Мальчик остановился. Было заметно, что он не желает общаться с дядей, и все же маркграф вспомнил о приличиях.

— Здравствуйте, дядя, — произнес он.

Гельмут скользнул по мне быстрым взглядом, затем поднял руку и привычным жестом достал из нагрудного кармана золотые часы. Я вспомнила, что уже видела их, когда мы со Штефаном подслушивали беседу графа и Гутенберга.

— Оставьте нас, — обратился ко мне Гельмут. – Я желаю поговорить наедине со своим племянником.

Я невольно напряглась. Пренебрежительность тона, с которым обратился ко мне Гутенберг, была неприятной. Пусть я всего лишь гувернантка, но я не горничная и не лакей, чтобы со мной говорили подобным образом. К тому же я и не подумала уйти и оставить мальчика с этим отталкивающим господином.