Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 45 – Нина Тимолаева

— Прежде всего по мне, — спокойно ответил Рагнар.

Её разозлила эта спокойная ровность. Не потому, что он ошибался. Потому, что говорил о собственной шее так, будто речь шла о погоде над перевалом.

— Ты хотя бы иногда можешь звучать так, словно тебе не всё равно?

Он повернул голову.

— Мне слишком не всё равно, Ясна. Именно поэтому я не собираюсь тратить силы на крик.

Эти слова ударили острее, чем она ожидала. На мгновение ей захотелось схватить его за рукав, заставить сказать что-то другое — более человеческое, более злое, менее похожее на добровольный шаг к собственной казни. Но вместо этого она только стиснула в ладони влажный платок, которым недавно поднимала золотую нить невесты.

— Что будем делать? — спросила она.

— Идти к совету.

— И отдать им сад?

— Не сад. Время.

— Ты серьёзно хочешь играть с ними дальше, когда у нас исчезла Эйра?

— Именно потому и хочу. Если они увидят, что я мечусь за невестой, пока под ногами у них военный яд и скрытые ходы, они объявят меня виновным ещё до того, как солнце коснётся стены.

Ясна смотрела на него и с каждым словом всё яснее чувствовала, как крепость вокруг них сужается, будто горло петли. Он прав. И от этого становилось только хуже.

— Тогда скажи мне честно, — тихо произнесла она. — Если совет решит, что всё это твоё дело, ты станешь драться?

Рагнар ответил не сразу.

Ветер под стеклянным сводом чуть качнул белые цветы горькой луны. Где-то далеко, за стеной сада, уже поднимался утренний шум крепости — тот особый, глухой, тревожный, который предвещает не рассвет, а скопление злых людей в одном месте.

— Если я начну драться со своим кланом в этот час, — сказал он наконец, — к полудню кровь будет уже не на свадебном золоте, а на каждой лестнице дома.

— Значит, нет.

— Значит, только если не останется другого выхода.

Она отвернулась, чтобы он не увидел, как резко у неё сбилось дыхание.

Потому что услышала не поражение. Услышала выбор. Тот самый, который редко делают люди с мечом, властью и правом убить первым. Он уже просчитал цену собственной ярости — и отказался платить ею за дом.

И почему-то именно это было страшнее всего.

Совет собрался не в большом зале, а в нижней каменной палате под родовой башней Каменного Клыка.

Там было холоднее, чем в остальных частях крепости, и звук шагов ложился по полу так гулко, будто каждый вошедший приносил с собой не просто тело, а груз собственного рода. У входа уже стояли вооружённые воины. Не стража праздника, не женщины женского крыла — тяжёлые, молчаливые бойцы внутреннего дома, которых поднимали только тогда, когда речь шла о крови внутри стен.

Ясна заметила это сразу.

И поняла: всё зашло дальше, чем ей хотелось верить.

Когда они с Рагнаром вошли, гул голосов стих не сразу. Сначала кто-то ещё продолжал говорить, кто-то передавал чашу с водой, кто-то недовольно шипел соседу в ухо. Но потом головы начали поворачиваться одна за другой, и тишина пошла по залу, как холод по луже.

Хорн Велд стоял у самого середнего стола.

Сухой, седой, в тёмно-синем плаще Серой Реки, он выглядел не оскорблённым старейшиной, лишившимся знака рода, а человеком, который слишком хорошо знает цену нужного момента и пришёл именно в него. Рядом с ним держался грузный старейшина Каменного Клыка, тот самый, что ещё ночью с готовностью ткнул пальцем в людское посольство. Чуть в стороне стоял начальник внутренней стражи, мрачный и жёсткий. Ни Гаура, ни Тирны, ни Намиры в зале не было.