Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 43 – Нина Тимолаева

Ясна первой отпустила ткань.

Пальцы у неё дрогнули сильнее, чем хотелось бы.

— Значит, нас ведут не по одному следу, — сказала она, чтобы не молчать. — Нас ведут сразу по нескольким. То к твоим военным запасам. То к Тирне. Теперь к старейшине Серой Реки.

— Да.

— И тот, кто это делает, знает, что мы оба не любим простых ответов.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Это звучит почти как похвала.

— Не обольщайся.

— Уже поздно.

Она вскинула на него глаза.

— Что?

Он не отвёл взгляда.

— Я уже обольщился тем, что ты ещё жива.

Эти слова ударили по ней сильнее, чем должны были.

Не потому, что были красивыми. Красивого в них не было ничего. Только голая, опасная правда, сказанная на фоне ночного сада, отравленных стеблей и чужой печати в мокрой земле. И, может быть, именно поэтому Ясна почувствовала, как под рёбрами что-то сжалось слишком резко.

Она отвернулась к кусту, будто там ещё оставалась работа.

— Тебе вредно говорить такое травнице, которая целую ночь вытаскивает тебя из глупых выводов.

— А тебе вредно забывать, кто вытащил тебя из-под болта.

— Один-один.

— Пока да.

Тишина после этого была короткой, но уже другой. Не колючей. Не враждебной. И потому куда более опасной.

Где-то у дальнего бассейна послышался шорох.

Оба повернули головы одновременно.

У низкой каменной чаши, куда стекала вода, что-то белело в траве. Ясна подошла первой. Это оказался маленький комок ткани, сбившийся в мокрый узел. Она подняла его через платок, развернула и узнала край свадебной нити — той самой тонкой золотой ленты, что пересекала лоб Эйры.

— Она была здесь, — тихо сказала Ясна.

— Да.

— И недолго. Смотри.

На влажном камне у чаши осталось два типа следов: лёгкий, неровный отпечаток женской туфли и рядом — более глубокий, широкий, мужской или воинский. Женский след смазывался у края, будто Эйра пошатнулась. Второй стоял устойчиво. Тот, кто был рядом, держал её на ногах.

— Её не тащили, — сказал Рагнар.

— Но и не отпускали.

Она обошла чашу кругом. За ней виднелась низкая решётчатая дверца в стене сада. Сейчас она была закрыта. Замок висел целым.

Слишком целым.

Ясна наклонилась и увидела на каменном пороге тонкую царапину, свежую, как та на военном сундуке.

— Опять поддели, — сказала она. — Снаружи или изнутри — не пойму.

Рагнар присел рядом.

— Это решётка к северному спуску. По нему можно выйти к нижней конюшенной дуге или к старому служебному двору. Ночью там почти нет людей.

— Значит, её вывели через сад.

— Да.

Он поднялся и посмотрел на небо под стеклянным сводом. Луна уже клонилась ниже. До рассвета оставалось всё меньше — и с каждой минутой правда становилась не яснее, а опаснее. Слишком много дорог. Слишком много ключей. Слишком много лиц, которым выгодно было подбросить чужую печать в корни отравы.

Ясна сжала платок с золотой нитью и почувствовала, как усталость наконец добирается до костей. Но вместе с ней пришло и другое — упрямое, жёсткое понимание: теперь у них есть не только исчезнувшая невеста, но и место, где яд рождался заново. Место, доступ к которому был только у очень узкого круга.

— Мы не можем это прятать долго, — сказала она.

— Не можем.

— Но и выложить на стол прямо сейчас — тоже.

— Да.

Он посмотрел на печать в её руках, потом на неё саму.

— Хорн Велд должен думать, что его ловушка всё ещё лежит в земле.