Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 40 – Нина Тимолаева

Ясна подошла ближе, не касаясь створки.

— Не трогай, — негромко сказал Рагнар.

— Я и не собиралась.

Он уже был рядом, слишком близко, так что тепло его тела коротко, почти раздражающе чуждо ударило по замёрзшей коже Ясны сквозь плащ. Она уловила запах крови от его перевязанной руки, железа, дыма и ещё чего-то собственного, тёмного, что теперь начинала узнавать даже среди всех запахов крепости.

Рагнар отодвинул её себе за плечо и только после этого дотронулся до скрытой створки. Та поддалась без скрипа, словно ходом пользовались так часто, что дерево давно отучилось жаловаться.

За стеной открывался узкий проход, сперва совершенно чёрный, а потом уходящий вниз слабой полосой лунного света.

— Стражу сюда, — бросил Рагнар, не оборачиваясь.

Одна из женщин у двери метнулась в коридор.

— Нет, — сказала Ясна.

Он повернул голову.

— Что?

— Если сюда сейчас набьётся полк сапог, мы потеряем след раньше, чем поймём, чей он. Пусть перекроют выходы снаружи. Но в ход — только ты, я и один человек со светом позади, не ближе.

Рагнар смотрел на неё мгновение. Потом коротко приказал в коридор:

— Двоих к наружному саду. Одного — к нижнему переходу женского крыла. Никому в ход не ступать.

Ответили сразу.

Ясна присела у порога прохода. На камне темнела царапина — свежая, с осыпавшейся белой крошкой. Ни следов крови, ни клочьев ткани. Только едва заметный отпечаток подошвы в пыли и тонкая смазанная полоса на стене на высоте человеческой ладони.

Кто-то вёл ослабевшую женщину, поддерживая её.

Не волокли. Не несли.

Вели.

— Она шла сама, — тихо сказала Ясна.

— Уверена?

— Если бы её тащили без памяти, был бы след пяток, юбки, больше пыли на полу. Здесь только боковая опора. Ей помогали держаться.

Рагнар опустил взгляд на полосу на стене, потом на отпечаток.

— Значит, успели привести в чувство.

— Или не надо было приводить. Может, она вышла сама.

Он ничего не ответил.

Они вошли в ход.

Сначала проход вёл почти прямо, потом резко свернул и начал спускаться. Свет лампы за спиной был слабым и дрожащим, а впереди, из невидимого пока выхода, лился другой — холодный, серебряный. Камень здесь был старше, чем в жилых коридорах крепости. Более грубый. В швах рос белёсый мох, под ногами хрустел мелкий песок. Пахло землёй, ночью и той самой горечью, которую Ясна уже не могла списать на воображение.

На третьем повороте она остановилась.

— Подожди.

Рагнар замер сразу, так резко, будто ударился в невидимую стену.

Ясна провела пальцами по каменной кладке справа, потом наклонилась к тёмному пятну на уровне колена. Нет, не кровь. Сок. Подсохший, почти прозрачный, с бурым ободком по краю. Она поднесла платок, коснулась, понюхала.

Горькая луна.

Имя всплыло само.

Редкое растение, которое старые травники знали не по книгам, а по осторожным пересказам. Низкий ночной куст с узкими сизыми листьями и белыми цветками, раскрывающимися только после заката. В свежем виде почти безвреден, если не ломать стебель. Но сок, загущённый и выдержанный на холоде, становился цепким и злым. Им мазали наконечники или кромки. Иногда — кожу перчатки. Он не убивал мгновенно, зато въедался в слизистую и оставлял сухой ожог под кожей.

Тот самый след, который она видела у Эйры.

Тот самый, бледнее, — у Брэна.

Ясна медленно выпрямилась.