Книга Скорачи, страница 62 – Владарг Дельсат

— Ага, — кивает Сережа, записывая на лист бумаги, невесть откуда взятый, все, что я говорю. — Вполне может быть не генетика, а сюрприз посмешнее. Ты в своем предыдущем мире кем была? — спрашивает он ребенка.

— Гра-графиней, — заикнувшись, отвечает она, а мы переглядываемся, кивнув друг другу. Для дворян перекрестное опыление, как любимый поэтично назвал кровосмешение, отнюдь не редкость.

— Теперь больно не будет, — мягко говорю я ей. — Не надо плакать, хорошо? А бумагу эту отдашь опекунше своей, — я передаю лист девочке. — Все хорошо будет.

— Лекари в двенадцать лет, — слышу я ошарашенный голос за своей спиной, моментально обернувшись обратно.

— Ой, здрасти, — здороваюсь я, увидев немолодого седого мужчину, по-видимому, нашего учителя.

— Здравствуйте, лекари, — чуть склоняет он корпус перед нами, обозначив поклон. — Зовут меня Мефодий Игоревич, я буду учить вас арифметике и основам колдовства.

Начинается урок, причем Мефодий Игоревич будто считает все произошедшее чем-то естественным и специально внимания больше не обращает. А вот дальше становится очень интересно, потому что он рассказывает, как изменяется теперь обучение. Раньше ведуний и колдунов учили отдельно, но новый директор сказала, что нужно всем учить одно и то же, поэтому мы сейчас изучаем основы колдовства, а ведовство с ними Кикимора Александровна проходить будет. То есть уже интересно.

— Колдовство от ведовства отличается тем, что в полной мере оно доступно только мальчикам, за одним исключением, — рассказывает Мефодий Игоревич. — Кто знает, какое это исключение?

— Истинная любовь, — тоненько говорит девочка, сидящая за нами.

— Правильно, Фрося, — кивает учитель. — У нас в классе сейчас одна пара носителей истинной любви, месяца через три и вторая присоединится.

Взгляды всех учениц, потому что, кроме Сережи, здесь мальчиков нет, скрещиваются на нас. Я физически ощущаю эти взгляды — удивленные, пораженные и даже завидующие. Впрочем, Мефодий Игоревич продолжает урок, объясняя, что начала колдовства доступны и девочкам, при этом медленно перейдя к сути урока.

— Давайте запишем классификацию колдовских чар по типу, а затем и по мощности, — предлагает он нам.

Звонок звенит минут через пятнадцать, когда я как-то слишком уже устаю. Откинувшись на спинку стула, я прикрываю глаза, но не тут-то было — на меня налетает эта Фрося, графиня бывшая. Она пытается упасть передо мной на колени, что ей не дает сделать Сережа, благодарит и плачет от счастья. Ей не просто поверили впервые в жизни, но и помогли. Кстати, надо будет со Степанидой поговорить, насколько я помню, о ней говорили как о главной по сиротам.

— Не надо плакать, — успокаиваю я эту потерянную девочку. — Больно больше не будет.

— Лекарь сказал, что я придумала, — объясняет мне она. — И меня… Ну… Чтобы не придумывала…

— Это что за неуч такой? — удивляюсь я. — После уроков задержись-ка, тут нужно разобраться. Больно больше не будет!

— Хорошо, — кивает девочка, кажущаяся сейчас совершенной малышкой.

— Да, — кивает Сережа. — Связь нужна… Ну что, дальше пошли?

Сергей

То, что мы с ходу пациентку себе нашли, для меня стало сюрпризом, конечно, но небольшим, а вот то, что какой-то лекарь рискнул не продиагностировать или не понять, что ребенку больно, — это перебор. Так что с самозванцем или просто нечистоплотным коллегой надо разбираться, и немедленно. Ну как немедленно — после уроков. Что-то мне подсказывает, что работа у нас еще будет.