Книга Скорачи, страница 61 – Владарг Дельсат

Варя

Школа представляет собой высо-о-окое, но неширокое здание, чем-то похожее на общежитие бабок-ежек из мультфильма. Такая ассоциация возникает мгновенно и укореняется в моей голове. Согласно полученной не известным мне пока способом вчера бумаге, наше с Сережей место в первом специальном классе, что бы это ни значило. Карета въезжает в ажурные ворота, за которыми виднеются дома, как бы не деревня при школе, кстати. И богатые дома, и не очень, впрочем, они мне неинтересны.

Я смотрю на школу. Совсем недавно меня прямо от этих ступеней забирала карета, а теперь я сюда возвращаюсь почти добровольно. Ассоциаций тем не менее школа не вызывает никаких. Возможно, действительно было виновато проклятье, а может, и предменструальный синдром, кто ж это точно скажет… Но главное — сейчас я нормально себя ощущаю, ничего не пугаюсь, ни на кого не бросаюсь.

— Пойдем, — предлагает Сережа, беря укладку на плечо. — Поглядим, что день грядущий нам готовит.

— Текущий день, — вздыхаю я, выбираясь из кареты. — Не хочу учиться.

— До жениться нам еще лет шесть, — хмыкает он. — Так что без вариантов, ибо пока даже женилка не работает.

— В чем-то это и хорошо, — улыбаюсь я, чувствуя, как меня отпускает напряжение.

Войдя в здание, внутри выглядящее на уровне начала века эдак двадцатого, если судить по фильмам, мы с Сережей поднимаемся по вычурной широкой лестнице на третий этаж, где, судя по объяснениям в той же бумаге, и находится наш первый специальный класс. Дверь прямо напротив лестницы.

— Здравствуйте, — здороваюсь я, войдя в большой класс.

— Здравствуйте, — откликается кто-то, а я осматриваюсь.

Здесь нас человек пятнадцать, парты напоминают те, что я видела в старых фильмах, — с поднимающейся крышкой и намертво закрепленными сиденьями. Первая парта у двери свободна, туда я и направляюсь. Усевшись, слышу голос девочки, сидящей за нами. Судя по всему, она успокаивает свою подружку, которой отчего-то больно. Даже если ту и наказали, у нас есть средство, поэтому я с ходу разворачиваюсь назад.

— Где больно? — спрашиваю я. — Покажи!

— А тебе какое дело! — раздраженно выплевывает ребенок лет десяти, поднимая голову, но сейчас я смотрю не в глаза, а на руки девочки.

— Сережа! — зову я. — Смотри-ка…

— Опаньки, — сообщает мой жених. — Руки бережет?

— Не туда смотришь, — показываю я ему пальцем, на котором кольцо. — Арахнодактилия^[11], суставы отечные… Ну-ка, встань! — командую я, отчего заплаканная девочка безропотно встает, а я киваю. — Ну и переразгиб в коленном. Странно, сказочная же страна, откуда генетика?

— А что, в сказочной стране перекрестное опыление запрещено? — удивляется Сережа, раскрывая укладку.

Звенит звонок, но мы на него внимания не обращаем. Я осторожно натягиваю ортезы, о которых вчера только подумала, на руки девочки, снова усадив ее за парту, Сережа выдает местный аналог НПВС^[12]. Не до звонков нам, девочке больно, очень больно, а никто ей даже не догадался помочь, да еще и, судя по тому, как сидит… есть вопросы.

— Сережа, пиши диагноз, рекомендации… — мы понимаем друг друга с полуслова, а синдром Элерса-Данлоса^[13] известен почти сто лет уже, так что в двадцать первом веке сюрпризом не является. — И обязательно — сходить к колдуну, проверить на проклятья. Вдруг какая-то колдовская штука.