Книга Скорачи, страница 35 – Владарг Дельсат

— Что это? — интересуется Варенька, приникая ближе ко мне.

— Линия фронта, — отвечаю я, фиксируя появление летных соседей.

К нашему транспортнику присоединяются краснозвездные истребители, защищая нас, кажется, даже от своих. В общем-то, имеет смысл, так что это как раз неудивительно. Надеюсь только, на аэродроме нас не пристрелят от избытка усердия. С другой стороны, мы окажемся в России, так что забрать нас будет можно. Вот и посмотрим.

Варя

Сережа не удивляется, значит, все в порядке. Я не очень понимаю происходящее, особенно за что мне медаль-то навесили. Но любимый высказывается в духе: «Раз привесили, значит, так надо». Возмущаться я не спешу, потому что ему виднее. Мы летим в древнем самолете, где конкретно — кто его знает, но Сережа сказал отдыхать, и я укладываю голову ему на плечо.

Когда самолет делает круг над аэродромом, любимый рассматривает комитет по встрече, явственно выдохнув. Значит, он чего-то опасался и теперь успокоился. Наш транспортник быстро снижается, затем запрыгав по бетонке. Я посматриваю на жениха и не нервничаю, хотя граната в кармане лежит на всякий случай.

— Ну, пошли, — предлагает мне Сережа, когда самолет останавливается.

Я вылезаю по ступенькам, сразу же взяв винтовку на ремень. Встречающие нас откровенно удивлены: подростков с наградами и при оружии они явно увидеть не ожидали. Еще и одеты мы в форму. Нацепив пилотки, подходим к встречающим, при этом я копирую Сережину стойку.

— Товарищ… м-м-м, — Сережа явно делает вид, что не знает значения знаков различия офицера перед собой, потому смотрит вопросительно.

— Подполковник, — вздыхает советский офицер, что видно по красной звезде на фуражке. — С этой переаттестацией все сложно, привыкнете еще.

— А куда нас, товарищ подполковник? — интересуется любимый.

— Сначала отчеты писать, — объясняет тот. — А потом решим.

— Надеюсь, не в детский дом, — бурчит Сережа. — Оружие сдавать?

— Потом сдашь, прошу за мной, — отмахивается подполковник, показывая на небольшой легковой автомобиль черного цвета. — А то я вас, фронтовиков, не знаю…

Пакет у нас забирают, а нас самих сажают в машинку, но, вроде бы не арестовывают, даже оружие оставляют и не обыскивают, кстати, что совсем странно, по-моему. А как же проверки там, НКВД опять же, нам что же, с ходу верят? А вдруг мы страшные террористы или еще какое нехорошее слово? Сережа прав — это точно кино, в жизни так просто быть не может.

— В детский дом вас нельзя, — вздыхает подполковник. — Есть люди, с которыми вам необходимо, впрочем, встретиться, поэтому все узнаете в свое время.

Нас везут в какое-то место, по виду напоминающее отнюдь не гостиницу, но я не спрашиваю, а только цепляюсь за любимого, идя туда же, куда и он. При этом в груди нарастает не самое приятное ощущение. Я что, опять приступ устроить хочу? Это не ко времени. Подполковник прощается и уходит, а я осматриваюсь. В выделенной нам комнате обнаруживаются две кровати. Сережа сразу же сдвигает их вместе, помогая мне улечься, как будто чувствует, что со мной не очень хорошо. Затем любимый снимает с меня сапоги и сам разувается. Только после этого действа он снимает автомат, привесив его так, чтобы в любой момент схватить.

— Дежурный лейтенант Тихомиров, — слышу я от двери, на что реагирует Сережа.