Книга Мой сломленный феникс, страница 72 – Анна Одувалова

Рик отлетает и тяжело оседает на ближайший диван.

Я тут же оказываюсь за спиной Ника. Его дыхание ровное, будто ничего не произошло.

Рик, сплевывая кровь, приподнимается на локтях. Рядом оказываются наши парни, которые удерживают его от попытки ввязаться в драку. Глаза Рика наполняются бессильной яростью.

— Ты не знаешь, с кем связался! — сипит он. — Заплатишь за это!

Ник медленно поворачивается к нему. Его лицо кажется старше, в глазах — ледяная пустота, которую я никогда раньше не видела. Почти незаметная усмешка трогает уголки его губ.

— Ну, попробуй, — говорит он так тихо, что я едва различаю слова.

И в этот миг я вижу в нем кого-то, кто знает о власти и деньгах больше, чем может представить себе мажорчик Рик. И меня пугает этот незнакомец.

И, кажется, не меня одну. Рик непроизвольно отводит глаза, его бравада тает как дым. Он бормочет что-то невнятное.

— Пойдем? — как ни в чем не бывало предлагает Ник.

Я киваю, соглашаясь. В этот момент мне без разницы, что все видят, как мы уходим вместе. Вопросов будет много, но это завтра. Сегодня я больше не могу скрываться и играть роль.

Мы выходим из бара. Ночной воздух обжигающе свеж после удушающей атмосферы внутри. На улице прохладно и почти тихо. Доносятся только приглушенные звуки музыки из-за двери и отдаленный гул города.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Ты как? — спрашивает Ник. Его голос звучит приглушенно в ночной тишине.

— Всё нормально, — отвечаю я, но непроизвольно начинаю тереть запястье, где проступают красные следы от пальцев Рика. Я до сих пор напугана, но стараюсь не подавать виду. Ведь все закончилось.

Ник замечает мое неловкое движение. Взгляд падает на мое запястье, и я вижу, как его лицо напрягается. Глаза становятся темными, почти черными, когда он бросает злой взгляд на дверь бара.

— Не надо, — тихо прошу я, касаясь его руки. — Он свое получил. Рик просто пьяный придурок, которому не досталась игрушка, которую он хотел и почему-то уже посчитал своей.

Поворачиваюсь к Нику и замечаю, что его губа разбита.

— Не знала, что ты… — начинаю я, но он качает головой.

— Ты многое обо мне не знаешь, — говорит он просто, и в его голосе нет ни вызова, ни сожаления. Только констатация факта.

Достаю из сумки антисептическую салфетку, вскрываю упаковку.

— Щипать будет, — предупреждаю, приближаясь. — Но обработать надо.

Он наклоняется ко мне, послушно замирая. Я аккуратно промакиваю рассеченную губу. Мышцы его лица напрягаются, но он не отстраняется. Мы стоим так близко, что я чувствую тепло его тела, смешанное с прохладой ночного воздуха.

И в этот момент что-то переворачивается внутри. Запах его кожи — смесь чего-то свежего, почти металлического, с легким древесным оттенком — пьянит сильнее любого алкоголя. Напряженный взгляд, прикованный к моему лицу, кажется таким близким и таким бездонным одновременно.

Он выдыхает: «Спасибо».

Я киваю, не в силах отвести взгляд.

Пауза затягивается, наполняясь чем-то новым, хрупким и пугающим. Я осторожно касаюсь его подбородка. Ник наклоняет голову, и мои пальцы скользят по его губам.

Я ощущаю едва заметное легкое касание и испуганно отдергиваю руку, словно обожглась. Но сама не отстраняюсь. Глаза в глаза, когда расстояние между губами такое маленькое, что чувствуется тепло его дыхания.