Книга Мой сломленный феникс, страница 28 – Анна Одувалова

Признаться, я бы и от личины Энджела избавился. Но группа и музыка — это единственное, что у меня осталось.

Постепенно проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный сон. Ночью снится концерт. Сцена, софиты… но мой последний хит поёт кто-то другой — женский голос. Чистый, сильный, с лёгкой хрипотцой. Он звучит… по-другому. Так, как я всегда слышал песню в голове, но не мог передать.

Открываю глаза. В комнате ещё темно, но за окном уже светает. И тут до меня доходит: голос не приснился. Он доносится с кухни. Тихий, настоящий, будто кто-то мурлычет под нос мелодию. Дамона?

Осторожно поднимаюсь с дивана — мышцы протестуют. Натягиваю штаны, которые валяются на стуле. Иду на звук, прислушиваясь. Сердце неожиданно замирает. Это тот самый голос, который я не мог найти для новой песни. Именно так она и должна звучать. Только вот проблема в том, что я не могу просто подойти и предложить. Дамона не знает Энджела, а Ник не интересуется музыкой.

Стою в дверном проёме, не в силах пошевелиться. Дамона что-то готовит на кухне. По помещению плывет запах свежесваренного кофе и поджаренного бекона.

— Привет, — произношу тихо, когда она вздрагивает от неожиданности, заметив мое присутствие. — У тебя потрясающий голос.

В полумраке кухни её глаза кажутся ещё ярче, а растрепанные волосы придают ей какой-то особенный, домашний вид.

— Ты… ты меня напугал! — шепчет она, прижимая руку к груди.

— Прости, — улыбаюсь, не в силах отвести взгляд от её губ. — Просто… ты так здорово поёшь. Никогда не думал, что у тебя такой голос.

Она опускает глаза, смущённо улыбаясь, но не спорит. Ее музыкальные таланты — тоже случайность?

Дамона

С самого детства у меня привычка петь по утрам. Мама всегда говорила, что я начинаю напевать, едва открыв глаза. И вот теперь мне неловко, что моё тихое утреннее мурлыканье разбудило Ника. Нет, я не стесняюсь своего голоса — точно знаю, что пою хорошо, это единственное, в чём я абсолютно уверена. Но что, если ему не нравится, когда поют? Или его бесит музыка «Ангелов»? А вдруг я нарушила его утренний покой так же бесцеремонно, как вчера ворвалась в его квартиру?

В общем, я испытываю неловкость и ругаю себя за то, что хотя бы в чужой квартире не могла помолчать.

— Хорошо поёшь, — произносит Ник, и в его голосе слышится лёгкая, сонная улыбка, от которой я мгновенно краснею.

Парень стоит в дверном проёме, небрежно прислонившись плечом к косяку. На Нике только свободные домашние штаны из мягкой тёмной ткани. Сегодня он не прячется за своим привычным худи, и я могу разглядеть его сильное, загорелое тело. Лучи утреннего солнца, проникающие сквозь панорамные окна, очерчивают рельеф его пресса и широкие плечи. Стараюсь не глазеть, но это чертовски сложно.

— Спасибо, — бормочу я, отворачиваясь к плите, где на сковороде румянится омлет. Хватаюсь за лопаточку, чтобы хоть чем-то занять руки.

— Где училась? — спрашивает он, и этот вопрос застаёт меня врасплох.

Пожимаю плечами, пытаясь понять завтрак уже готов, или стоит еще подождать, чтобы он подрумянился.

— Нигде особо, если честно. Я выросла в маленьком городке за пределами Горскейра. У нас была музыкальная школа, конечно, но… — ненадолго замолкаю, вспоминая старое пианино и строгую учительницу, — вряд ли это можно назвать настоящим образованием. Просто всегда любила петь. Омлет будешь? — поспешно меняю тему, чувствуя, как горят щёки.