Книга Мексиканский сет, страница 83 – Лен Дейтон

Брет был американцем, лет пятидесяти пяти, его светлые волосы начали седеть, его улыбка могла размягчить любого. Поговаривали, что британское подданство он принял из-за того, что твердо решил пробиться в «сэры». О материальной стороне жизни ему наверняка не приходилось заботиться, потому что его семейству когда-то принадлежала пара небольших банков, которые потом вошли в крупный банковский комплекс, а тот — в еще более крупный, так что его акции стоили куда больше, чем того требовал его весьма британский образ жизни.

— Садись, Бернард. — Он всегда делал ударение на втором слоге моего имени. Если б не это, да еще тальк на подбородке, которым он пользовался после бритья, и никогда не снимаемый вузовский перстенек, можно было бы и не заметить, что он американец, потому что акцент у него остался незначительный, а одевался он в магазинах Сэвил Роу. — Припозднился ты, и крепко.

— Что да, то да, — согласился я.

— Снизошел бы, что ли, до объяснения?

— Сон приснился, Брет, будто работаю у человека, который не понимает, что такое время. Вот такой сон.

Брет читал какие-то бумаги на столе и не придал никакого значения моим словам. На Брете сейчас была белая накрахмаленная рубашка от Тернбола и Асера с большими манжетами, золотыми запонками и монограммой на кармане, серая шелковая бабочка и расстегнутый жилет. Пиджак был повешен на спинку стула, и так, словно Брет искал, куда бы его деть. Наконец он оторвался от своих очень важных бумаг и произнес:

— Ты скорее всего слышал, что я беру на себя часть нагрузки, которая лежит на плечах Дики Крайера.

— Откуда, я был в отъезде, — ответил я.

— Слышал, слышал, — не поверил Брет. Он улыбнулся и снял очки, которые использовал для чтения, окинул меня взглядом и снова водрузил их на место. Эти большие очки делали его моложе его пятидесяти пяти. — Наверняка слышал. — Значит, Брет выставил претензии на кусок пирога со стола Дики. Интересно посмотреть, как это воспримет Дики. Брет начал оправдываться: — Я взял на себя дополнительную нагрузку, пока Дики был в Мексике. Поскольку я являюсь начальником Дики, это не значит, что с него снимаются его обязанности. О'кей?

— О'кей, — ответил я. Все это с его стороны лирика. Дабы никто не подумал, что он помогает Дики, он считал необходимым подчеркнуть, будто делает это в качестве его начальника и работа Дики ему вовсе не нужна. Кто мог заподозрить тут византийские штучки, кроме самого старика Брета Ранселера, известного своим бескорыстием и добротой?

— Стало быть, ты говорил с этим Штиннесом?

— Говорил.

— Ну и? — Я пожал плечами. — Что, прикажешь каждое слово вытягивать из тебя? — не выдержал Брет. — Что он сказал? Что ты думаешь?

— Что он сказал и что я думаю — разные вещи, — ответил я.

— С Дики я уже говорил. Он сказал, что Штиннес будет наш. Что на работе у него нет перспективы и что он хочет развестись с женой. Развестись хочет, но боится, как бы в его конторе не узнали, потому что тогда они съедят его.

— Это он так сказал.

— Это похоже на то, что мы знаем о КГБ?

— Откуда я знаю, что «мы» знаем о КГБ?

— О'кей. Вот хитрый ты жук! Скажем так: совпадает это с тем, что ты знаешь о КГБ?

— Все зависит от досье на него. Если Штиннес спит со всеми подряд — с чужими женами, например, — и развод является результатом этого… Вот тогда это может плохо кончиться для него.