Книга Мексиканский сет, страница 85 – Лен Дейтон

Брет не больше других любил, когда говорили об отсутствии у него достаточного опыта работы в загранточках, но умел сдерживать раздражение. Сняв на короткое время очки, он сел за стол и сказал:

— Оставим это пока, потому что есть кое-какие рутинные вопросы, которые надо обсудить. — Я промолчал. — И касаются они твоей жены. Я знаю, что тебя уже спрашивали обо всем об этом раньше, Бернард, но мне хотелось бы услышать это от тебя самого.

— Я понимаю.

— Хотелось бы верить, что ты действительно понимаешь, — подчеркнул Брет. Он сел поглубже в кресло и снял телефонную трубку, но, прежде чем набирать номер, снова обратился ко мне: — Сейчас здесь Фрэнк Харрингтон. Думаю, не мешало бы пригласить его сюда, пусть поприсутствует при нашем разговоре. Я так понимаю, что ты не возражаешь, да?

— Фрэнк Харрингтон? А это нужно?

— Да, он очень тесно связан с нами. И очень тебя любит, Бернард. Но я не должен был тебе этого говорить.

— Я и так знаю.

— Он к тебе относится как к сыну, — продолжал Брет, держа в зубах трубку.

— У Фрэнка есть сын, — подчеркнуто произнес я.

— Летун? — проговорил Брет с таким презрением, будто профессия пилота пассажирских авиалиний автоматически исключает человека из числа близких родственников. Наконец он нажал на кнопку внутренней связи и сказал в трубку: — Попросите мистера Харрингтона зайти.

Пока мы ждали прихода Фрэнка, Брет стал читать листок бумаги. Я узнал страницу из его отрывной тетради. Брет перевернул листок, чтобы убедиться, что на другой стороне нет никаких его записей, которые он делал убористым почерком, и положил листок под стеклянный груз на стопку других таких же листков. Брет все делал очень методично. Потом он перешел к чтению следующей странички, но тут появился Фрэнк.

Фрэнк Харрингтон руководил берлинской точкой, у него был пост, который когда-то давным-давно занимал мой отец. Это был худой, костлявый человек шестидесяти лет в тройке из гладкого твида и ослепительно начищенных полуботинках. На улице его вполне можно было принять за полковника элитного пехотного полка, и мне иногда казалось, что Фрэнк всячески старается соответствовать этому сходству. Но, несмотря на бледное обветренное лицо, щетинистые непритязательной формы усы и носовой платок под манжетами, на самом деле Фрэнк никогда не служил в армии, если не считать кратковременных пребываний в качестве прикомандированного от нашей службы. В разведку он попал благодаря блестящему классическому образованию, полученному в Оксфорде, которое непременно предполагало хорошую речь, точность мысли, проницательный и критический ум. К несчастью, классическая литература не дает разгадки проблем экономики и политики сегодняшнего мира. Классическое образование накладывает отпечаток и на подход молодого человека к современным языкам, поэтому до сих пор разговорный немецкий Фрэнка отдавал кайзеровской стариной.

Не тратя времени на приветствия, Брет показал Фрэнку на диван. Фрэнк улыбнулся мне и сел. Мы оба привыкли к американскому стилю поведения Брета в офисе.

— Как я уже сказал, Бернард, ничего нового сейчас не будет, давайте повторим старое и отложим это дело в сторону, — начал Брет.

— Меня это устраивает, — согласился я.

Фрэнк достал из кармана трубку, покрутил ее в руках и шумно продул. Брет взглянул на него, и Фрэнк виновато улыбнулся.