Книга Мексиканский сет, страница 20 – Лен Дейтон

— Ох, эти вонючие джунгли. Сейчас под душ бы.

— Разве это джунгли? — спокойно возразил Штиннес. — Подожди, вот пойдешь на Восточное побережье, тогда узнаешь. Попробуешь пробраться в лагерь, где готовят бойцов, помашешь мачете, когда будешь продираться сквозь настоящие тропические джунгли, потом полночи повытаскиваешь кровососов из зада, тогда узнаешь, что такое джунгли.

— С меня хватит и тех, которые мы проехали, — проворчал первый.

Я осторожно приподнял голову над барьером галереи, чтобы взглянуть на них. Оба стояли у высокого окна, освещенные луной. На них были темные костюмы и белые рубашки: они старались сойти за мексиканских бизнесменов. Штиннесу было около сорока — мой возраст. Свою маленькую ленинскую бородку, с которой я видел его последний раз, он сбрил, но его акцент и твердый взгляд из-под круглых очков в позолоченной оправе — тут уж я ошибиться не мог.

Другой был намного старше, лет пятидесяти, не меньше. Но на внешний вид он был отнюдь не хрупок. Широкоплечий, как борец, коротко стриженный, полный энергии, как настоящий атлет. Он взглянул на часы, потом в окно и подошел к тому месту, где ремонтировался пол, и так пнул ногой мастерок, что он отлетел в другой конец зала и ударился о стену.

— Я же говорил тебе: пойди выпей, — спокойно отреагировал Штиннес. Чувствовалось, что он не в восторге от своего коллеги.

— Я тебе сказал тогда, чтобы ты припугнул Бидермана. Ты и припугнул. Да так, что он вообще сбежал отсюда. От тебя не этого ждали.

— Я его вообще не пугал, — все так же спокойно отвечал Штиннес. — Я не принял твоего совета. Бидерман и так слишком запуган. Ему, напротив, надо придать уверенности в себе. Ничего, рано или поздно он все равно всплывет.

— Рано или поздно, — повторил слова Штиннеса его коллега постарше. — Ты имеешь в виду, что он всплывет, когда ты будешь уже в Европе и Бидермана перекинут кому-то другому. Если бы это зависело от меня, я сделал бы Бидермана задачей номер один. Я поставил бы на ноги все резидентуры в Латинской Америке, чтобы его разыскать. Я приучил бы его к порядку.

— Да, конечно, — сказал Штиннес. — Вам, кабинетным работникам, все кажется просто. Но Бидерман — это маленькая часть сложного плана. И никто из нас в точности не знает, в чем он состоит.

Штиннес произнес это слишком снисходительным тоном, что разозлило его коллегу.

— Говорю тебе, мой друг, что он представляет собой слабое звено во всей цепи.

— А может, так оно и нужно, — самодовольно проговорил Штиннес. — Однажды, может быть, эта англичанка посвятит тебя в свои сумасшедшие замыслы и даже сделает тебя ответственным за их реализацию. Вот тогда и попробуй по-своему толковать приказы, тогда и покажи, какой ты умный на деле. А пока что делай, как тебе говорят, независимо от того, насколько глупыми кажутся тебе приказы. — Штиннес встал с софы. — Пойду-ка я выпью, если даже ты и не хочешь. У Бидермана хороший коньяк.

Штиннес прошел подо мной вне зоны моей видимости, и я услышал, как он входит в кабинет и наливает коньяк. Вернулся он с двумя стаканами.

— Это успокоит тебя, Павел. Потерпи, все выйдет как надо. Тут спешкой не поможешь. К этому нужно привыкнуть. Это тебе не по Москве за диссидентами бегать. — Он протянул товарищу стакан. Оба выпили. — Французский. Шнапс и пиво надо пить из холодильника. — Штиннес еще выпил. — А это — что надо… Сейчас в Берлин бы ненадолго.